- Я не выспался, – ответил он, однако, бледность после встречи с Хафнером прошла и щекам вновь вернулся пусть и едва заметный, но румянец. – Больше ничего не случилось, – он не смотрел мне в глаза. Я чувствовал, что он лжёт.
- Ты снова истязал себя, верно? – не выдержал я.
- Я не истязаю себя, я обретаю покой. – отозвался он и, двинувшись, поморщился, при этом умудряясь каким-то образом сохранять свою обычную изысканную осанку. – Я не хочу говорить об этом.
Боясь, что сболтну лишнего, я залпом выпил половину чашки. Я не понимал, как можно каждый раз так насиловать себя, пускай даже ради обретения забвения. Настроение было не самым лучшим, что у него, что у меня. Нужно было как-то разрядить атмосферу.
- Те розы, что ты набрал в прошлый раз в саду… они прекрасно смотрелись на алтаре. Из них сплели праздничную гирлянду и венок на голову статуе Святой Марии.
- Да, – он слегка улыбнулся. – За что мне всегда нравились монастырские сады – это за то, что в них очень красивые цветы.
- Ты любишь цветы? – спросил я.
- Даже не знаю…- Габриэль сдвинул брови на переносице, допивая чай и ставя чашку обратно на блюдце. – Нет, наверное. Я к ним равнодушен, просто… среди них чувствуешь себя в безопасности, вернее… просто хорошо.
О нет, Габриэль. «В безопасности» – именно это ты и хотел сказать. Ты любишь цветы с шипами, цветы с огненными жалами и жёсткий тёрн, потому что это – их оружие. Ты, как эти цветы, не можешь обходиться без оружия. У тебя есть при себе перочинный нож, ты сам мне говорил о нём. Возможно, даже сейчас он лежит в кармане твоих брюк и ждет своего часа, чтобы запеть и вонзиться в горло любому, кто попытается сломать тебя. Чтобы выжить, красоте необходимы собственные тернии, ведь каждый цветок грозит быть срезанным. Такова участь всех безобидных растений и ты это прекрасно знаешь, Габриэль. За это я и люблю тебя. За твои шипы и нежные цветы. Самое прекрасное существо из когда-либо встреченных мной… Я не отпущу тебя, иначе после возненавижу себя самого за упущенный шанс быть с тем, к кому испытываю такие всепоглощающие чувства.
- Я понимаю, о чём ты, – сказал я, и он кивнул, расплывшись в улыбке.
- Хорошо, а то я не знал, как выразиться конкретнее.
- Порой слова не так уж и важны, – заметил я, – Можно понять чувства и желания человека, лишь всмотревшись в его лицо, прочитав по глазам и жестам те эмоции, что он испытывает.
- Должно быть, ты проницательный человек, Карл, раз владеешь этой тонкой наукой, – усмехнулся он, – Большинство людей нашего времени большое значение придаёт речи и соответствию манер этикетной норме. А она, как правило, подразумевает лицемерные улыбки и холодную вежливость.
- Глупое общество, – фыркнул я. – Что хорошего – быть фарфоровыми болванчиками в кринолинах и фраках? Люди должны в первую очередь оставаться людьми – чувственными и настоящими. Это и есть жизнь. Всё остальное – игра по ролям, которые каждый выбирает себе сам, а приходя домой недавний куртуазный джентльмен сбрасывает с себя фрак и тесный воротничок, переодевается в простое платье и идёт в кабак веселиться в компании простолюдинов и гулящих девок. Там он выплёскивает свои эмоции, снимает скопившееся за день напряжение, накопленное во всех этих светских клубах. Вот они – настоящие люди. Как бы ты ни старался играть свою роль исправно, природа всё равно берет своё. Только настоящее постоянно, и только непритворное делает нас по-настоящему счастливыми.
Габриэль, откинувшись на спинку стула, пристально смотрел на меня. Взгляд был странным, и я подумал – не перегнул ли палку в своих измышлениях? Порой, развивая ту или иную мысль, я так увлекался, что не мог остановиться, пока не доведу её до логического завершения. Многих это утомляло, но выражение лица Габриэля было таким серьёзным, словно в душе у него возникало что-то куда более сильное и опасное, чем просто скука или пренебрежение.
- Вот значит, как ты думаешь, – сказал он совершенно нейтральным, спокойным тоном. В голосе не слышалось ни гнева, ни осуждения, ни презрения. Лишь лёгкая задумчивость. – Твои слова напоминают мне некоторые суждения моего брата. Ты…удивительный человек, Карл.
- Почему ты так думаешь? – спросил я, немного удивлённый его неожиданной откровенностью. Габриэль поднял взгляд, и я на мгновение вновь попал под гипноз его ангельского лика.
- Ты честен с собой и не боишься проявлять свои истинные чувства, не боишься осуждения других. Это дорогого стоит.
«Не боюсь осуждения?.. О, если бы. Кое-чьего осуждения я страшусь больше всего на свете…» – подумал я, пряча глаза за чашкой.
Над головами семинаристов раздался звон колокола, возвещающий об окончании трапезы…
