«Чёрт возьми, я же никогда не боялся грозы!» – с нервной улыбкой подумал я, тряхнув головой и прогоняя наваждение.
«Я всегда жутко боялся грозы. Я понимал, что это всего лишь проявление стихии… но дикий… животный ужас… завладевал всем моим существом…» – всплыли в голове непонятно откуда взявшиеся отрывки фраз. Я замер. Это же… как я мог забыть…
Спустя минуту я, набросив поверх рубашки ночной халат, тихо вышел из комнаты и направился по тёмным коридорам, стены которых то и дело окрашивались синевато-белыми вспышками, в крыло аристократов.
Коридор, закрытый на реставрацию был абсолютно чёрен ввиду отсутствия в нём окон, но меня это не беспокоило. Я уже знал каждый его угол. Наивный – неужели надеюсь, что Габриэль меня пустит после того, что случилось в последнюю нашу встречу? Усмехнувшись, я подумал: «Дворняга…я и впрямь, как верный пёс».
Остановившись, я постучал и спустя пару секунд уловил слухом признаки жизни за дверью.
- Кто там? – голос слегка дрожал, и я понял, что не ошибся, решив прийти именно сейчас.
- Это я, Карл, – ответил я и с удивлением услышал скрежет поворачивающегося в замке ключа, а после Габриэль оказался в моих объятиях – такой испуганный, что я едва не рассмеялся от удивления. Я словно обнимал ребёнка – от ужаса вжавшегося лбом мне в плечо, намертво вцепившегося пальцами в фланель халата на моих руках. Он ничего не говорил, но дышал так, словно только что убежал от погони. Кажется, я всё-таки вовремя.
- Не бойся, – я попытался отстраниться, чтобы взглянуть ему в лицо, но Габриэль только сильнее прижался ко мне и быстро прошептал:
- Не уходи! Прошу тебя, не уходи!
- Я не уйду. Побуду с тобой, – пообещал я, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. Не выпуская из рук, я обнял его крепче, чувствуя, как он спрятал лицо у меня на плече. В этой холодной синей темноте он был уязвим как никогда – роза без шипов, жемчужина без раковины. Как я мог перестать любить его – этого перепуганного насмерть ангела и забыть обо всём, что было? Это невозможно.
Очередной раскат грома вновь разрезал слух, словно разрывая барабанные перепонки и Габриэль сдавленно вскрикнул, так больно впившись пальцами мне в плечи, что я не удержался и судорожно вздохнул. Мелькнула ослепительная молния.
- Тише, всё в порядке, всё хорошо…- чуть охрипшим от шепота голосом твердил я, как заклинание, поглаживая своего Эндимиона [2] по мягким волосам и напряжённой спине и чувствуя, как бешено колотится его сердце после пережитого испуга.
- Карл… – едва слышно позвал он, и я ощутил на шее его тёплое дыхание.
- Что?
- Почему ты пришёл?
Я тяжело вздохнул. Знать бы самому.
- Потому что была гроза. Я знаю, что ты её боишься.
- Прости меня, Карл, – прошептал он, – Что прогнал тебя в тот раз. Я не хотел, я… испугался, думал, что ненавижу тебя. Это не так.
- Знаю, – отозвался я, целуя его в затылок. Как это было прекрасно – обнимать его и безо всякой опаски наслаждаться ароматом золотых волос и тёплой, нежной кожи, не боясь, что он оттолкнёт и одарит тебя взглядом, полным презрения.
- Я ждал тебя.
Очередной громовой раскат и очередные стрелы его пальцев в плечо вместе с тихим вздохом. Мне это начинает нравиться. Никогда бы не подумал, что боль может быть такой приятной. Прекрасный цветок, вонзивший шипы в моё сердце и мои мысли.
- Я так люблю тебя, Гавриил… – прошептал я ему на ухо.
- Я тоже... – сдавленно послышалось в ответ.
Эти слова словно ударили меня под дых, и я, отыскав в темноте его уста, пригубил их горячую, такую живую и чувствительную сладость – вновь и вновь с восторгом чувствуя, как ярче и безумнее с каждым мгновением, с каждым раскатом грома становятся эти ощущения.
Раз за разом сердце замирало в груди, почти останавливаясь, а после вновь начинало свою адскую пляску. Обрушившийся на меня весь шквал чувств и эмоций я мог описать лишь одним словом: люблю. Только его, только Габриэля – и никого более. Люблю здесь и сейчас – в этой комнате, в этом смешении страха и смятения, неистовой нежности и желания. Люблю всего и без остатка, и в гневе и в спокойствии.
Прерывистое горячее дыхание и ощущение его языка у меня во рту сводило с ума, а осязание живой и тёплой, нежной кожи и шелковистых волос вызывало неконтролируемую дрожь возбуждения. Как же долго я этого ждал… Как жаждал прикоснуться к нему, испить его поцелуя. Так насыщаются изысканным сицилийским вином – медленно, до самого дна, до последней капли. Я так счастлив, что, кажется, не могу дышать – снова и снова покрывая судорожными, горячечными лобзаниями вспыхнувшие от смущения и возбуждения шелковистые щёки, губы и шею.
