Я напоминал себе улитку, которая забилась в раковину залечивать раны и из этого убежища собственных мук меня не могли вытащить даже мои друзья, сколько бы ни пытались достучаться – я неизменно отвечал им молчанием или неохотной краткой репликой. Я анализировал, раз за разом прокручивая в памяти слова, сказанные Габриэлем тем утром и не знал, что мне делать. Нет, я не сдался – по глупости своей, а может, по слишком большому уму, не знаю. Но я продолжал искать пути к сердцу Габриэля – этого неблагодарного цветка, сначала давшего мне испить своего аромата, а после безжалостно ужалившего шипом в самое сердце.
Испокон веков считалось, что любовь – высшее благо и счастье… Глупости. Нет страшнее наказания, чем неразделенная любовь. А я именно любил Габриэля. Если бы это было банальной похотью, то после той ночи я бы с лёгкостью оставил его. Но нет. Мне не давало покоя его внутреннее состояние и его чувства. Идиот, какой же я идиот… Однако, не значило ли это, что я ещё могу называться достойным человеком и что пока не продал душу дьяволу?..
Я с головой погрузился в учёбу в надежде, что мысли о собственных проблемах будут вытеснены бесконечным потоком научного материала. С Габриэлем я решил больше не встречаться, целиком и полностью вознамерившись наверстать упущенное. И не без успеха. О нём я почти не думал, только перед сном, когда, возвращаясь в свою комнату, падал на кровать и в кратком промежутке между сном и реальностью, позволял себе вспомнить о нём.
«Каждый из нас бичует себя, как может. Я – знанием. Габриэль – плетьми», – после я обычно проваливался в сон.
Но долго я так жить не мог. Подобный образ жизни нагонял на меня тоску и делал меланхоличным и унылым до крайности. Условно я выучил библиотечные лабиринты от и до, а также знал лучше нашего книговеда, где стоит тот или иной том. Моя голова буквально лопалась от поступающей в неё информации, на занятиях я скучал, поскольку знал наперёд весь материал глав на пять-шесть. За отличную учёбу ректор удостоил меня довольно высокой стипендии. Но чем выше становилась моя эрудированность, тем хуже обстояло дело с нервами. Дошло до того, что я едва не запустил увесистой книгой в одного из студентов, которому вздумалось корчить рожи во время моего ответа. Я никогда не замечал за собой обостренного самолюбия. Сам не понял, как это произошло. В моменты гнева моё сознание выключалось и тело начинало делать то, что ему заблагорассудится.
В итоге, я снова оказался в уже знакомом мне кабинете ректора, перед его столом.
- Я не могу понять вас, мистер Уолтон… – ректор снял с носа тонкие очки и аккуратно положил их перед собой на стол. – То вы образцовый студент, то безрассудный берсерк на грани отчисления. Быть может, вам необходима помощь? Или на этот раз вашего родителя оскорбил мистер Филпорт, ведь вы едва не угодили ему острым углом книги в висок? Объяснитесь.
- Я… не знаю, как это получилось. Думаю, я немного устал – не спал последние три дня. – ответил я, чувствуя себя в наивысшей степени глупо. Я сам не понимал, что со мной творится. Должно быть, я схожу с ума и мне действительно нужна помощь в лечебнице для психопатов.
– Переутомление… вот как… – пробормотал ректор, озадаченно потирая ладони, – Вы одарённый человек, мистер Уолтон, но порой совершаете поступки, недостойные ваших талантов. Мне бы не хотелось отчислять вас, поэтому давайте договоримся… – он, наконец, поднял на меня водянисто-серые глаза, – Я даю вам три дня отгула, а вы обещаете мне больше не устраивать безобразных сцен насилия над окружающими, иначе я буду вынужден принять меры. Вас устраивает это?
- Да, сэр, – ответил я, думая, что выполнить это будет нелегко, если вновь возникнут обострения отношений с моим окружением. – Я постараюсь.
Я спал и видел сон. До безобразия чувственный, слепой сон. Я просто спал, зарывшись лицом в подушку и чувствуя кожей тусклый дневной свет, падающий из окна, рядом с которым находилась моя постель. А после, в одно мгновение, моей щеки коснулась тёплая, живая рука, и я ощутил запах увядших октябрьских роз вместе с запахом холодного ливня, что теперь имел обыкновение умывать природу хотя бы раз в день.
А после – всё пропало. Я так хотел проснуться, чтобы поймать этого человека за руку, но не смог… Он ушёл, а я снова провалился в глухое забытьё.
Когда я проснулся, день уже клонился к вечеру. Мои приятели, завистливо хмыкая, ввалились в келью и начали наперегонки срывать с себя уже порядком поднадоевшие им сутаны, сменяя их на обыкновенную одежду.
- С добрым утром! Ты не опухнешь – столько спать? – поинтересовался Джек, натягивая спальную рубаху на смуглое тело. Вероятно, остаток дня он намеревался провести в комнате. – Мы тут, понимаешь, пашем, а он балду гоняет!
- Не завидуй, – зевнул я, и, закинув руки за голову, снова лёг на подушку. – Я перед этим вкалывал за пятерых, так что имею право. К тому же, мне дали отгул.
- С какой стати?! – возмутился Линдслей, – Я тоже бы не отказался!
