- Я не могу тебе этого обещать, – покачал я головой. – Всё что угодно, только не это.
- Ты предпочтёшь, чтобы я совершил самоубийство? – прошептал он, – чтобы меня похоронили как проклятого и отверженного – без церковной службы и за пределами кладбища? Как собаку. Я клянусь тебе, что сделаю это, если по моей вине ещё хоть одна душа пострадает.
На мгновение, яркое, страшное видение заполнило мой разум: висящий в петле Лоран со сломанной удавкой шеей; Лоран с перерезанным горлом; Лоран...
- Хватит! Хватит, ладно! – крикнул я и встряхнул головой, – Хорошо, я обещаю, хотя тут же готов проклясть тебя за это!
- Я постараюсь, чтобы тебе не пришлось этого делать, – сказал он, – Прости, что прошу о таком, но... я просто в тебя верю. Что ты сможешь удержать меня, если я... снова потеряю себя. Ты единственный, кому я верю.
Мы оба замолчали. А после Лоран медленно и нерешительно протянул руку и коснулся моей щеки, словно боясь, что я её отшвырну от своего лица. Я поймал тонкое запястье и поцеловал в ладонь, в знак, что не злюсь на него.
- Ты ангел... – прошептал он. – Ты смог полюбить убийцу.
- Ты больше не станешь убийцей, – я приблизился, проводя кончиком указательного пальца по нежно-коралловым очертаниям губ. – Никогда.
Прошла неделя. Все было по обыкновению: всё те же занятия классического танца, всё тот же зверствующий на уроках Эйдн, а после мягкий, но настойчивый Парис в изучении эмпирических дисциплин по вечерам в библиотеке. Но даже несмотря на обнадёживающую рутину, я не мог заставить себя расслабиться. Лорану могло стать «плохо» в любую минуту и, честно признаться, я понятия не имел, что делать, если в нём вдруг снова проснется убийца, и чем связать или обездвижить его, при этом не нанеся увечий ни в чём не повинному телу – найдётся ли это под рукой. Но дни шли, и ничего не случалось, и в один прекрасный момент я отмёл все тревоги, целиком и полностью сосредотовшись на учёбе, однако...
Это произошло на последних минутах урока истории в субботний вечер. Я как раз дописывал эссе о наполеоновских сражениях, когда в дальнем конце библиотеки хлопнула дверь, и через минуту обладатель лёгких и быстрых шагов показался из-за одного из массивных кипарисовых стеллажей с резьбой барокко.
- Лоран? – услышав это имя, я мгновенно оторвался от работы. – Ты что-то хотел? – Парис вопросительно смотрел на него. Вид у Мореля был слегка мрачный, но я тут же заметил, что подо всем этим сквозит страх.
- Андре, – словно кукла, как-то сдавленно, только и сказал он.
- Сеньор, могу я уйти? Я закончу эссе завтра утром, до занятий.
- Хорошо, иди, – подумав пару секунд, разрешил Парис. Он уже выздоровел и обрёл свой обычный блеск.
- Спасибо, сэр.
Я неспеша направился по проходу между стеллажами. Оказавшись вне поля зрения своего наставника, я схватил Лорана за руку, чтобы тот не отстал, и чуть ли не бегом покинул библиотеку. Юноша сильно сжал моё запястье, едва поспевая за быстрым шагом.
- Монстр? – спросил я.
- Монстр?.. – переспросил Морель и я резко остановился. Изменился тембр, изменились интонации на более низкие и... ироничные. Значит...
- Почему вы называете меня так, стоит мне только проснуться? Я – тот же Лоран, а вы позволяете себе оскорблять меня подобными выражениями? Я ведь могу и обидеться, наставник... – он улыбнулся – очаровательно и зло. Я молчал, скрупулёзно обдумывая, что мне с ним делать, пока не начались проблемы.
- Куда вы меня, кстати, тащите? – поинтересовался он, внезапно с силой выдёргивая кисть из моих пальцев. – В мои планы не входила экскурсия по опостылевшему особняку.
- А что ты хотел? Пойти прогуляться на свежем воздухе? – тихо и холодно ответил я. За окном стояли те же сумерки, что и тогда, когда я открыл вторую сущность Лорана. Наверное, он всегда в это время уходит в преступные кварталы.
- Может быть, – уголок кораллового рта пополз вверх, искажая губы в коварной усмешке. – Только простите, но вас я в этот раз брать с собой не буду – вы тогда сорвали мне охоту, а этого я повторно допускать не намерен. У всех у нас есть свои маленькие слабости, согласитесь.
- Убийство – это твоя слабость? – проронил я, невольно окаменевая под этим не то безумным, не то животным горящим взглядом, и чувствуя боль в напряженных до предела мышцах.
