- Если здоровую кожу постоянно колоть иголками, она распухнет и покраснеет, начнет болеть... – пробормотал я, переведя взгляд на своего воспитанника. Я понял.
- Именно. – ответил Морель, пристально глядя на меня. Сапфировые глаза снова призывали к пониманию. – Он... должен быть таким, каким ты его видел, но он не должен хотеть мстить. Он убивает людей не только по наущению тех, кто Его вытащил наружу, но и по собственным соображениям. Он мстит за то, что его побеспокоили, за то что пошли против его природы. И ты можешь на него повлиять.
- С чего ты взял, что это в моих силах? – с лёгким смешком усомнился я. – Ты хоть понимаешь сейчас, о каких материях говоришь, друг мой? Ты говоришь об экзистенциальном и почти замахнулся на теологию! Ты говоришь о том, над чем люди веками разрывались в сомнениях, подобно Гамлету – быть или не быть, верить или не верить!
- Меня это не пугает, – спокойно сказал Лоран, – Это может испугать лишь теоретика.
Я осёкся. Действительно. Прошло совсем немного времени, небольшой отрезок между двумя моими восприятиями Лорана: от мнения о нём как о плаксивом мальчишке до открытия в его лице человека почти мистической силы духа. Подумать только – он умудрялся сохранять себя в более или менее уравновешенном состоянии, живя с ощущением абсолютного раскола внутри. Как-то я слышал мельком из разговора Эйдна и Париса: «Плод с расколовшейся костью внутри». Они говорили о каком-то сумасшедшем, но, оказывается, бывает и по-другому: не только душевнобольной может «расколоться». Лоран был абсолютно нормальным, но стороны его души словно препарировали. В медицине это называется раздвоением личности и является психическим заболеванием, а в восточных писаниях две половины одного целого именуются «Инь» и «Ян». Но был небольшой нюанс: Лоран не разъединял свои «я» естественным путем – добровольно, то есть, не сходил с ума. Его раскололи насильно, разделив, но, тем не менее, оставив в здравом уме – но вот как?! Это просто невообразимо! Это... невозможно! Нереально!
Я схватился за голову, будучи сам в потрясении от своих открытий, на которые навёл меня Лоран.
«Андре? – он коснулся влажной, прохладной, как у русалки, рукой моих пальцев, вцепившихся в мои же собственные волосы. – Андре, что с тобой? Ты слышишь меня?» – голос, словно сквозь подушку.
Я медленно поднял голову, посмотрев на него. Что же ты за чудо?..
- Андре! – на лицо мне брызнула вода и я вздрогнул. Машинально поднял руку и вытер ладонью лицо.
- Ты слышишь меня? – лицо Мореля было исполнено тревогой, а мокрые руки сжимали одну из моих. – Ты чего так побледнел?
- Я? – я никак не мог собраться.
- Эй, всё же хорошо, – он обнял меня за шею и я ощутил, как по моей тёплой коже тонкими струйками вниз потекла прохладная вода с его плеч. – Прости, если я что-то не то сказал насчёт твоих убеждений...
- Нет, всё нормально, – обняв мокрое тело, я по привычке зарылся носом в его волосы – сейчас тоже влажные. Глупый – всё дело не в экзистенционализме, и даже не в теологии. Похоже, ты сам не подозреваешь, насколько страшным во всех смыслах существом ты можешь оказаться, если мои размышления верны. Прекрасный ангел и не менее коварный демон – две части мироздания и Всемирного равновесия. Чёрный и белый, свет и тьма, день и ночь, добро и зло, безумие и разум. Абсолютные противоположности, поставленные на одну ступень по силе их проявления. Разделённые и представленные двумя совершенно разными личностями, и словно бы рождённые такими с самого начала. Ты можешь оказаться ключом к разгадке мира, мой мальчик...
До Рождества оставалась всего неделя, когда Эйдн сообщил, что мы снова отправляемся в Париж, но уже не для выступления.
- Париж? Зачем? – я был так удивлён неожиданной новостью, что отложил нож и вилку в сторону. – Мы же два месяца назад там были.
- Ты им разве не говорил? – Эйдн покосился в сторону Париса. Тот, с не покидающей его поистине английской сдержанностью, промолвил:
- Разве мне кто-нибудь говорил сроки, чтобы я мог оповестить их заранее? – на это Эйдн глубоко вздохнул, словно сдаваясь, и сказал:
- Ладно, не будем зацикливаться на мелочах. Если заранее не было сообщено о поездке, то теперь, думаю, самое время рассказать... – он переплёл смуглые пальцы и продолжил:
- После премьеры «Корсара», в тот же вечер, ко мне подошёл заместитель театрального руководства Парижа и сделал весьма интересное и весомое предложение... – выдержав паузу, позволяя мне и Лорану осмыслить сказанное им, вновь заговорил:
- А именно – предоставил нам возможность заключить контракт с графиком выступлений на два года в каждый из сезонов в любом из парижских театров, при этом предлагая гоноррар в два миллиона флоринов.
- Сколько?! – вырвалось у меня, – Вы уверены, что это не обман?
