- Хорошо, – согласился огненный джентльмен и спросил у меня: – Раз уж ты готов бродить по трущобам, лишь бы не возвращаться домой, то, может быть, согласишься жить у нас?
Поколебавшись, я ответил:
- Да, месье.
Тогда я и понятия не имел, насколько круто изменится моя жизнь. И что познаю я не только радость просвещения и созидания, но и горе великого разрушения.
Итак, с того дня я стал проживать в совершенно новом мире, вместе с Натали и Валентином.
Валентин Вольт`ер оказался, как я и предполагал, весьма необычным человеком. Как оказалось, он был известным в Париже скрипачом и композитором, человеком, сравниться с которым я и мечтать не мог.
Прекрасно образованный и импульсивный, он просто излучал сумасшедшую творческую энергию, выливавшуюся в абсолютно великолепную, потрясающую музыку, которая во время репетиций в его кабинете разлеталась воздушными стайками нот по всему дому, наполняя его разнообразными атмосферами – от лёгкой лиричной грусти до маршевой торжественности. Мы с Натали очень любили его слушать. Каждый раз, едва заслышав музыку, она на цыпочках прокрадывалась к заветной комнате и приоткрывала кабинетную дверь ровно до половины, впуская в нашу тихую учебную комнату ласкающие слух звуки.
Натали Дю Лак была невестой Валентина – балериной высшего разряда. Узнав о её профессии, я понял, откуда в ней такая неповторимая, почти неземная грация, всегда так завораживающая меня. Поистине женственная и утончённая особа. Но, узнав, что я совершенно необразован, она пришла в ужас и взялась за меня всерьёз: наняла учителей – и целыми днями я пропадал за уроками, познавая такие предметы, как философия, математика, естественные науки, а также начал изучать иностранные языки. Сама Натали охотно проводила со мной время, как занятое, так и внеурочное, помогая практиковать произношение, вела беседы со мной в различных областях знаний и просто убивала наскучившее ей, как истинной аристократке, свободное время.
Именно тогда я и почувствовал себя на самом деле живым. Расширив за полгода свой кругозор до таких пределов, о каких и мечтать не мог, я, словно заключённый в темницу узник, впервые увидел свет прозрения и истины. А Натали стала моей Мнемозиной, открывшей мне ворота в этот великолепный мир понимания всего сущего. Ну не чудесно ли?!
Однако, счастье моё длилось недолго.
В один из холодных зимних дней, синеватых от скопившихся в небе снеговых туч, в особняк Вольтер заявился человек в меховом плаще.
Я, в то время сблизившийся с Валентином и взявший за обыкновение присутствовать на его репетициях, сидел на обитом тёмно-зелёным шёлком диване в стиле барокко и с интересом поглощал труды по истории войны Красной и Белой Розы. Меня буквально заворожила витиеватость и трагизм этого события, где играли роль не только политические интриги, но и проблемы веры и религии. Как я уже говорил, моим стремлением было как можно шире видеть этот мир и понять, по каким законам он устроен. А мягкий и лиричный сонет – одно из новых сочинений Валентина – как нельзя лучше способствовал сосредоточению и гармонии мыслей.
Вдруг в дверь постучали, и Вольтер, рывком прекратив игру, раздражённо сказал: «Войдите». Он терпеть не мог, когда его отвлекали во время работы над новыми образами.
В кабинет заглянул дворецкий – высокий мужчина пятидесяти лет, во фраке и гладко зачёсанными назад весьма густыми седыми волосами. На глазу, как обычно, поблёскивал монокль в тонкой оправе.
- Прибыл месье Сар`он, – сообщил он, – По очень срочному делу. Он сейчас стоит за дверью, хозяин.
При этих словах Валентин сильно побледнел и я поразился, что столь фарфоровая кожа может стать ещё более прозрачной. Метнув на меня слегка панический взгляд, он внезапно приложил пальцы к губам в знак молчания, и, взяв меня за локоть, быстро повёл к зашторенному тяжёлой портьерой оливкового цвета окну. Когда скрипач отогнул её, я увидел, что подоконник там широкий и мягкий, из коричневой кожи, с подушками по углам. Так называемые «читальные уголки», весьма популярные в наш девятнадцатый век.
- Сиди здесь Лоран, и ни звука, – тихо прошептал он. Я послушно забрался на подоконник, сел, обхватив колени руками, а он задвинул портьеру, скрыв от меня комнату.
- Зовите, – сказал Валентин дворецкому. Стукнула дверь, и я услышал тяжёлые, но негромкие шаги и высокий, то и дело срывающийся на низкие ноты голос:
- Добрый вечер, месье Вольтер. Вам нездоровится? Вы очень бледны.
- Благодарю за беспокойство, месье Сарон, просто лёгкое недомогание. Должно быть, подхватил простуду.
- О, вот как... Что ж, надеюсь, я смогу хоть отчасти скрасить это несчастье одной хорошей новостью.
- Какой же?
- Мы нашли его, уважаемый друг! Я нашёл его!
На несколько мгновений в кабинете повисла тишина и я, заметив, что у меня чешется нос, зажал его. Валентин сказал мне сидеть тихо, и если чихну, то будет плохо.
- Вот как, – быстро сказал скрипач, – Это же прекрасно! Первосвященник непременно вознаградит вас, Сарон. Но почему вы пришли именно ко мне с этой делающей невероятную честь вестью?
