Когда всё закончилось и я – проглотив семенную жидкость, немного пришёл в себя, начиная осознавать свою ошибку, он, обняв меня и покрывая теми самыми голодными поцелуями, которые меня всегда так пугали, начал быстро говорить, тяжело дыша: «Спасибо, Лоран...мне было так приятно...ты был рождён для меня, мой любимый брат...мой любимый маленький брат...» – бормоча всё это, он пытался стянуть с меня одежду и уложить на кровать, но в одно мгновение я испытал поистине панический страх, из-за чего смог оттолкнуть его, и, увернувшись, выскочить из дома и скрыться в кварталах, среди развалюх и полуразрушенных зданий, рассадников смерти, болезни и нищеты. Я слышал, как он бежал за мной, крича что-то в догонку, но не слушал. Единственным моим желанием было спрятаться так, чтобы он меня не нашёл. Чтобы меня никто не нашёл. Пересекая все эти грязные кварталы, постепенно сменяющиеся приличными и ярко освещенными домами, я совершенно выбился из сил и потому обрадовался, увидев стоящий возле одного из зданий чей-то экипаж. Привязанный на толстую цепь к витому кованому забору, с висящим на ней амбарным замком, он был накрыт от дождя огромным куском брезента. Не мудрствуя лукаво, я тут же забрался под него и, в течение часа, будучи никем не найденным, уснул на мягком кожаном сиденьи под мерный шум начавшегося ливня.
Проснулся я от громкого возгласа. Спросонья он мне показался похожим на крик чайки – так резко этот звук ударил по ушам. Открыв глаза, я увидел склонившуюся надо мной молодую женщину, хрупкое и изящное чудо в украшенной карминного и золотистого цвета розами шляпке. Абсолютно алебастровая, немного сухая кожа, чёрные, как смоль, блестящие, словно шёлк, прямые волосы, собранные в пучок у основания шеи. Такие же брови и ресницы, в обрамлении которых выделялись поразительно синие, яркого цвета глаза. Подкрашенные алой помадой тонкие, но, тем не менее, нежных очертаний губы привели меня в восторг. Изящная, почти лебединая шея, берущая начало из серого кольца твидового воротника-стойки и собрания белых кружев её нижнего осеннего прогулочного платья. Она была похожа на ангела. Её кожа словно светилась своей белизной среди пасмурной серости осеннего дня и внушала умиротворение и восторг одновременно.
- Господи боже, откуда ты тут взялся?! – схватилась за сердце она. – Валентин! Валенти-ин! – отчаянно звала она кого-то. Меня пробило беспокойство и я уже собирался сорваться с места и скрыться, когда возле экипажа появился человек лет тридцати, буквально ослепивший меня куда сильнее, чем женщина-призрак. Нет, дело было совершенно не в красоте, а в его волосах, похожих на пламя. Огненно рыжие, слегка вьющиеся волосы до середины шеи обрамляли его такое же совершенно белое, как и у голубоглазой дамы, лицо, только кожа была куда более упругой. Персикового оттенка тонкие губы. Такие же огненные брови, только темнее и ресницы приглушённого золота, обрамлявшие глаза насыщенного тёмно-карего цвета, отчего они казались выжженными на белом мраморе лица. Их взгляд показался мне весьма эксцентричным, вероятно, из-за горевшего в них непонятного огня – не то страстности, не то силы. Ленивые, но полные вальяжной изысканности и грации движения. Бесцветный и яркий одновременно. Имя ему, должно быть, Пламя.
- Валентин... – дама как-то беспомощно посмотрела на него, и, сделав шаг в сторону, вновь перевела растерянный взгляд на меня.
- Натали? – мужчина подошёл к экипажу, останавливая на мне вопросительный взгляд. Внезапно его лицо вытянулось от удивления.
- Быть не может... – прошептал он. Натали недоумевающе уставилась на него, впрочем, также, как и я. Тут Валентин внезапно протянул руку, и, не успел я воспротивиться, взял одну из прядей моих волос. Он был облачён в чёрное бархатное пальто в пол, с длинным красным шарфом на плечах. Пальцы, державшие мои волосы, были затянуты в такие же алые перчатки из тончайшей кожи. На голове чёрный, присущий любому джентльмену, цилиндр. Более странного человека я в жизни не видел.
- Кровь. Твои волосы цвета крови! – его лицо озарилось такой радостью, что казалось, он запылал в два раза ярче, чем прежде.
Я повернул голову и посмотрел на покрывающие плечи пряди: надо же, никогда не придавал этому значения.
- Как тебя зовут, дитя? – спросил он.
- Лоран, – ответил я.
- Откуда ты, Лоран? Где твои родители? Они есть у тебя? – я кивнул, после чего Валентин потребовал, чтобы я отвёл его к ним. Но я не хотел возвращаться обратно.
- Прошу вас, месье, не заставляйте меня возвращаться туда, – попросил его я. – Ибо родителей мне заменяют вечно пьяные тела. Прошу вас, дайте мне уйти.
- Но куда ты пойдёшь? Ты же ещё совсем ребёнок. – вмешалась в разговор Натали. Её голос слегка дрогнул. – На улицах опасно. Валентин... – она как-то умоляюще взглянула на своего спутника. Жалостливое, как и все женщины, добросердечное создание. Знала бы она, как жестоко я ей отплачу за её милосердие.
