– До смерти, – поддержала ее сестра, и они вышли на улицу, где издревле жили саратовские гробовщики.
Администратор явно хотела задержать их полемикой, но Банин отвлек ее:
– Так Александр Бориславич хорош чем?
– Ну-у-у, он подходит к выполнению менеджерской задачи неформально, – деловито откликнулась Ангелина. – На детские похороны может прислать клоунов. Поминки, – она наклонилась к Банину, – тетки, которая все ела с цитрусовыми, организовал в лимонарии. С девушкой, которая мечтала поплавать с дельфинами, прощались в бассейне на набережной. Александр Бориславич нанял тренера с дельфином, которые работают с парализованными детьми. Знаете, сколько стоит минута работы этой рыбы?
Крячко заметил легкую тень, пробежавшую по лицу Банина. Хотя виду тот не подал:
– Нет, но, кажется, у меня появился план на воплощение в следующей жизни. Хотя деньги, – он многозначительно посмотрел на Ангелину, – для меня и в этой не проблема.
– Вот видите, – она довольно улыбнулась, – Александр Бориславич, как и все в нашем агентстве, говорит на языке клиента!
– И с каким акцентом он заговорит на деньги Колосовых?
– На языке цветов, наверное.
– Я думал, лучшие флористы – в «Церемониале», – пожал плечами Банин. – Все эти их цветочные арки, многоярусные венки с лентами…
– Флорист у Колосовых свой, – лицо девушки стало серьезным. Она понизила голос: – Говорят, в город ради такого дела вернулась Роза Листьева.
Банин был в замешательстве.
– Роза Листьева. У нее когда-то был свой цветочный бутик над ателье Лиоры Рубиной.
– Мне было не до цветов и брендовой женской одежды последние годы, – Банин широко улыбнулся. – Я знал, что еще не встретил ту самую. И делал карьеру.
Окрыленная этой новостью, Ангелина продолжила:
– Роза Листьева – когда-то наикрутейший флорист города. К ней ездили со всей области. Ее бутик был оформлен в стиле волшебного сада из «Снежной королевы». Менеджеры зала носили костюмы Герды. В центре стоял фонтан с плавающими красными башмачками и лодочкой.
– Я, кажется, видел такой в кофейне «Уставшие мамочки», нет?
По лицу девушки скользнуло разочарование. Вспомнив, что ставшие воскресными папами коллеги называли это заведение «ульем разведенных мамаш», Банин сориентировался мгновенно и рапортовал:
– Был там на дне рождения сестры. Отличная детская зона. Шикарный мастер-класс по росписи пряников. Бодрящий имбирно-гранатовый чай и балтийский грог. А почему бутик Розы Листьевой больше не ее бутик?
– Потому что ее место заняла Флора Сонова. Можно сказать, во всех смыслах. – Ангелина с беспокойством обернулась в сторону лестницы, которая вела к кабинетам менеджеров. – Вы, может быть, кофе у нас на кухне попить хотите?
– А разве, – Банин слегка коснулся холеной кисти девушки, расписанной хной, кивнув на открытый циферблат ее Swatch цвета розового золота с аскетичными часовыми индексами черного цвета, – вам, как прекрасной Персефоне, которая по полгода живет со своей щедрой матерью, не полагается перерыв?
– Разве что когда это вопрос жизни и смерти.
Она проворковала в трубку:
– Стасик, присмотри!
И Крячко заметил, как одна из фигур рабочих на трансляции из каменного цеха прекратила работу и поспешила на ресепшен.
– Куда отправимся? С вами хоть на край света.
– Того или этого?
– Да бог с вами!
– Тогда, – она затянула пояс на изящном бежевом пальто и выправила темные волосы из-за воротника, – если уж есть пирожные, то только в кулинарии «Москва». Там потрясающие ромовые бабы с кремом, пирожное «Яблонька», пирожки с мясом и безалкогольный глинтвейн.
– Беру все! Ведите! Не уйдем, пока все не попробуем!
Крячко заметил, что Стасик, призванный девицей «присмотреть», остановился покурить во внутреннем дворе. Он был щупленький, бледный и напоминал Бегемота из «Мастера и Маргариты» в своей майке с котиком.
– Слишком уж много в этом деле изящного искусства, – вздохнул полковник и стал подниматься по лестнице в святая святых «Нейротраура» – во владения менеджеров, на второй этаж.
Гуров не удивился, увидев на веранде хозяина дома. В неизменном кожаном жилете и сапогах шерифа, Степан Матвеевич Штолин вышел полицейским навстречу, держа спину прямо. Встретившись взглядом с Гуровым, он театрально снял ковбойскую шляпу и указал ею на плетеные кресла у большого круглого стола, накрытого вышитой скатертью. Булгаковский желтый абажур, горевший над обшарпанной этажеркой в углу, отражался в позеленевшей от времени меди пузатого самовара с бело-синим носатым чайничком на крыше.
– Чай на сосновых шишках с розмарином готов! – крикнул он Гурову, спокойно встретив его взгляд. – Варенье свое, малиновое. Настойка на дубовой коре. Пирожки с капустой, блинник и курник домашние. Чем богаты, тем и рады. Милости прошу.
