– И в нем тоже. Книга была со мной, когда я выбралась на берег. Идти было тяжело, и я оставила карманный томик в траве. А потом… Когда они… – Штолин нежно дотронулся до ее руки, и она продолжила: – Когда они меня выбросили, и я поняла, что рана на шее неглубокая… Потому что удар нанес не Избушечник, как решили следователи, а самый жалостливый, если к таким нелюдям это слово применимо, из всей кодлы старик… Я начала читать, чтобы забыться, в промокшей траве. Рассказы древнего грека дали мне силу. Миры, жизни могут рушиться. Ты можешь встать с одной мыслью о том, кто ты есть, но судьба не оставит от нее ничего к вечеру. Это происходило с царями. Чем я лучше? Почему в моей жизни не должно было всех этих ужасов произойти? Важно, готова ли я позволить своим обидчикам жить. Или найду в себе силы отомстить им. И уехать в Крым.
– Где когда-то жили древние греки, – закончил Гуров.
– Да. К морю. В холодный край, по мнению ссыльного Овидия. В Саратове меня все равно ничего не держало. Некоторые из ваших коллег так откровенно расписали моей слабой сердцем матери, через что мне пришлось пройти, что она умерла через два месяца после суда от обширного инфаркта. На кафедре пошли навстречу и провели мою защиту в сентябре.
– В то время уделялось мало внимания тренировке деликатной работы с родственниками жертв. Приношу извинения за поведение коллег, – печально сказал Гуров.
– Сейчас деликатность вообще можно найти лишь на раскопках, полковник. Однако таких промахов даже юные дарования сыска, я надеюсь, не делают?
Она внимательно посмотрела на Назарова и Озеркина. Те дружно замотали головами, стыдливо мешая варенье в чае. В присутствии Ольги Сониковой у обоих было ощущение, что их вызвали к доске все забытые в прошлом школьные учителя сразу.
– Через месяц в «Орленке» я вышла замуж за одного из студентов-вожатых. Через неделю он ударился головой, упав на веселых стартах с детьми, и впал в кому. Приехавшим за ним родителям было не до меня. Я оформила развод, оставив самое главное – распространенную простую фамилию.
– А ваша?.. – Назаров посмотрел на ее ноги и смущенно замолчал.
– Инвалидность? – ободряюще спросила она. – Во время первого избиения на болотах я сопротивлялась особенно сильно. Тогда и получила травму с повреждением нерва. Какое-то время ее последствия не были столь ужасны. Как будто мое тело не рассыпалось, пока рядом не оказался тот, кто будет носить на руках, – она тепло посмотрела на мужа. – Я села на этот трон почти сразу, как из Ольги Тюревой стала Штолиной. Хотя Геллой в глубине души осталась, наверно. Так что убийца с болот, как писали обо мне в газетах, – ее усмешка была горькой, – теперь занимается домашним хозяйством. И реализуется прежде всего в засолке груздьев, жарке лисичек и приготовлении фаршированных щук.
Степан Матвеевич поцеловал ее руку:
– И редактировании книг мужа.
– Дружба с соседкой, – Гуров ни на секунду не забывал, что расследует не давние убийства на болотах и исчезновение виновной, а произошедшую утром смерть Маргариты Ивановны Сваловой, – возникла на основе этих интересов?
От него не укрылась тень, пробежавшая по лицу Штолина.
– Рита, – бесстрашно ответила его жена, – действительно любила пощекотать себе нервы перед сном таинственной историей с кровавыми подробностями. Но предпочитала душегубов Викторианской эпохи. Отсюда и родилась идея их со Степаном Матвеевичем первой лекции в музее. А подружились мы потому, что, зайдя по-соседски за солью, она почти сразу разгадала мою тайну. Знаете, я ведь консультирую по пирогам весь поселок. «Лучший пекарь Британии» смотрю без остановки. И весь мой дом похож на декорации к этому шоу. Фигурное печенье, многослойные торты, чуррос, кружки ручной лепки, полевые цветы, старомодные рисунки на полях книг для записи рецептов, засушенные травы со своего огорода для пряной смеси… Маргарита посмотрела весь этот спектакль скромной учительницы истории, которой посчастливилось найти работу на юге и встретить там командировочного вдовца-полковника с пряничным домиком у воды, – Ольга досадливо сжала податливую ткань лоскутного одеяла, скрывавшего нижнюю часть ее туловища, – а потом, как и вы, рассказала, что думает о ловцах снов на моем заборе. О том, что травами, которые я выращиваю, можно не только посыпать имбирных человечков, но и делать скрутки, чтобы окуривать дом для изгнания нечисти. На этом самом месте, – она указала на плетеное кресло, в котором сидел Озеркин, – Рита без обиняков заявила: «Ваш муж способен оградить вас от любых врагов. Значит, в настоящем вам ничто не угрожает. Так какие тени прошлого вы гоните прочь от своего убежища с деревянными формами для вырубки рождественского печенья, от своих тревожных и рваных когтями болотной нечисти снов?» Болотной нечисти! Так и сказала, представляете? Эмпатия у нее, конечно, была необыкновенная. Особенно когда собеседник резонировал с ее внутренним неблагополучием, с тяготами нищего детства, предательством матери, воем ветра на сельском кладбище с пустой часовней, затерянном в степи.
