– Этого не может быть! Иначе она бы не разбилась! Лестница в нашем доме была спроектирована так, чтобы не навредить даже мне!..
– Все верно. Кости вашей матери не были разрушены раковыми клетками, и падение не могло привести к летальному исходу. Она упала, если вообще падала, с очень небольшой высоты.
Андрей Колосов стал серьезен:
– Тогда от чего умерла моя мать, полковник?
– Ее ударили по голове. И я не верю, что вы ничего не слышали, учитывая вашу тонкую связь с Анной. Что было в растревожившем вас сне?
Голос Колосова снова зашелестел, будто издалека:
– Мне снилось, что я мечусь по лесу в наказание за украденную розу, как отец Бэлль из «Красавицы и чудовища». И за мной бегут волки. Я ясно слышал их вой.
– Он был похож на какой-то более привычный звук вашего детства?
– Да, – Колосов внезапно обернулся. – Так лаял и рычал Клык!
– Значит, ваш отец вернулся раньше, чем говорит. Как его собака реагировала на вашу мать?
– Клык считал нас своей стаей. Мама гуляла с ним в лесу, когда отец был в командировках. Клык ее очень любил.
– То есть он лаял на чужака, который ее обидел. А вот ваш отец сделал все, чтобы этого человека защитить.
Колосов бессильно опустился на песок:
– Вы стоите больше всех столичных и местных психологов. Но что мне теперь с этим делать?
– Заплатите мне откровением, которое принесет облегчение другим.
– Что угодно.
– Кто убил Славу Когтеву на вечеринке в подмосковном особняке?
– Я, – просто ответил Колосов. – По крайней мере, Роза так говорит.
– Вы причастны к исчезновению супруги?
Колосов выпрямился, готовясь сознаться в очевидном. И снова стал похож на капризного, избалованного мальчика:
– Только тем, что сделал ее жизнь невыносимой, когда она стала надоедать.
На встречу с Розой Листьевой Гуров взял с собой Папку и Озеркина. Ему было интересно, как эта женщина поведет себя при виде очевидной любви.
Ее квартира-студия с видом на новую набережную утопала в пальмах и фикусах. По обоям на стенах бродили золотые антилопы и змеились лианы. На многочисленных тумбах валялись браслеты, кулоны, кольца, серьги от Van Cleef & Arpels, Lydia Courteille, Harry Winston, Tiffany & Co, Buccellati, Bvlgari, Graff и Mikimoto. Полка над электрическим камином была уставлена флаконами Nina Ricci, Christian Dior, Tom Ford, Estee Lauder и, конечно, Chanel. Роза Листьева была не из тех, кто, утопая в золоте, крикнет: «Хватит! Довольно!» Такие женщины дерутся даже за черепки.
Она полулежала напротив Гурова в платье-комбинации цвета креветки и меховых тапочках, покачивая загорелой ногой с перламутровым розовым педикюром. Ее голубые глаза ползали по нему, уничтожая последнее позитивное впечатление о служившим им домом высоколобом, немного лошадином лице. Та рука, что не держала коктейль, то и дело кокетливо ныряла в пышные клубничные локоны с мелкими завитками. Папка и Озеркин, казалось, забавляли Листьеву нескрываемой любовью к гостеприимно предложенным чаю с шоколадом «Моцарт» и мороженому крем-брюле с белевской пастилой.
– Что вы хотите знать? – снисходительно процедила Роза. – Я не знала эту – как ее? – Свалову и не имею отношения к исчезновению Флорки. Пустая дуреха, господь ее пощади!
– Почему именно вас выбрали для цветочного оформления ее поминок и похорон?
– Потому и выбрали, что я бы сделала все стильно, как для родной. Зла на нее не держала. И не держу.
– За то, что увела у вас жениха и отобрала бизнес?
– Мы с Рэем не были в отношениях. Просто, наверное, он сам еще не понимал, как сильно меня любил.
Папка отложила конфету:
– А вы?
– А я все знала про себя и не думала о нем, дорогуша.
– Знали, что выгоднее уехать без скандала? – спросил Озеркин.
– Если хотите. Проще было отдать им один ма-а-аленький, – она сдвинула пальцы, – бутичок в Саратове, но пользоваться магией их имени в Дубае и Москве. Клиенты там богаче и изысканнее. Так что я больше выиграла, чем проиграла.
– Но и конкуренция там, – Гуров вспомнил откровения режиссера, когда-то снимавшего для нее рилсы, – была выше. Особенно в любви.
– Возможно, – Листьева поморщилась. – Красивые девочки едут в столицы отовсюду. И можно вывезти их из деревни, но вывести из них деревню нельзя.
– Однако у вас был конфликт не просто с безымянной моделью, смазливой студенткой или простоватой деревенщиной. Вы соперничали со звездой, самой Славой Когтевой.
Глаза Розы забегали.
– Кто с ней может соперничать? Я вас умоляю! Бог ты мой!
– Все верно. Она с легкостью отбила у вас члена совета директоров одного из европейских банков, чей филиал недавно открылся в Москве, – с улыбкой подтвердил Гуров.
Листьева задохнулась от гнева, но потушила пожар глотком чая.
– Но и тут, – продолжал Гуров, – вы поступили мудро. Сошли с дистанции до того, как вас бросят, предложив бывшему любовнику дружбу.
– Это запрещено? Вас раздражают мудрые женщины?
– Только лживые. Потому что встретивший свою женщину банкир поверил вам. И обратился за помощью, когда планировал романтическое путешествие с любимой в Санкт-Петербург.
Озеркин осторожно взял Папку за руку, а Роза стиснула зубы.
