– Он и есть. Мне всегда казалось, что я с тех пор и живу в каком-то страшном, похожем на «Красавицу и чудовище» с Венсаном Касселем сне.
– Это во многом из-за дома, – Гуров говорил с сочувствием, – в котором вы выросли. Его комнаты посвящены убийствам, совершенным вашим отцом. Это его трофеи, как у других серийников украшения или одежда жертв.
Колосов рассмеялся:
– Я у вас прямо маньяк!
– Однако вы не одиноки в ненависти к сильным женщинам, – Гуров подошел к фотографии распластанной на мощеной дорожке Славы Когтевой.
– Осуждающий меня пошел по моим стопам? Уж кто-кто, а эта стерва заслуживала. Я горжусь тобой, сын!
– Тогда вам должно быть жаль, что не настояли на свадьбе Андрея с Розой, – Гуров повернулся к Листьевой, которую покидала уверенность в том, что она выйдет сухой из воды. – Ведь это вы столкнули актрису? А Андрея убедили в виновности, потому что знали про его депрессию и болезненные сны.
– Это был несчастный случай! Какая разница, кто будет думать, что виноват?
– Мы восстановим картину событий по новым показаниям Андрея. Проследим ваш путь по тайному проходу в особняке. И, уверен, докажем, что Славу Когтеву убили именно вы.
– Может, и Флорку я? Ну, до кучи!
– А Флору никто и не убивал, – невозмутимо заметил Гуров. – Она жива.
– Вот живучая баба! – Колосов-старший улыбнулся.
– Где, – пробормотал Андрей, – где она была?
– Спросите сами.
Гуров кивнул, и Банин открыл дверь, через которую полицейский конвой ввел звездного флориста Сонову. В сияющем платье от Зухаира Мурада, которое она сама выбрала, чтобы отправиться в последний путь.
Флора стояла перед фальшивой картиной Филонова, глядя на заклятую подругу и семью:
– Я вас сделала.
– Сука, – старшее поколение Колосовых в последний раз проявило единодушие.
– Вы перехитрили сами себя, – испортил торжество Флоры Гуров. – Хотя план был блестящий. Считая вас жертвой стаи хищников, – он указал на Колосовых, – Маргарита Свалова сама предложила вам помощь. Инсценировать ваше исчезновение по вине супруга. Поделить деньги за мошеннически проданную картину. Вы получили бы новую жизнь, а она – месть за убийство любви своей юности.
– Романтичная старуха!
– Она не учла того, что вы захотите отнять все, как сделали когда-то с Розой!
– Вот уж да! – отозвалась Листьева.
– Если ваши свекор и свекровь – хищники, то вы волк в овечьей шкуре, – сказал Флоре сыщик. – Когда вы решили убить Марго?
– Когда она призналась, что не просто создала подделку картины по дневнику кого-то из друзей Филонова, кто был у него после начала блокады Ленинграда. Этот человек подробно описал все работы, которые хранил художник. Эта, – она кивнула на портрет Хлебникова, – потом пропала. А Рита нашла дневник свидетеля в лавке у букиниста.
– Откуда у нее подлинник картины?
– Она никогда не говорила. Может, из той же лавки! Меня больше волновало, сколько за это дадут на Sotheby’s.
– Я бы на вашем месте интересовался, сколько лет вам дадут за убийство Маргариты Сваловой.
– Обойдусь без нервов. Хорошим адвокатом и божьей помощью. Я много молилась в последние дни, – она широко улыбнулась. – Вы знаете.
– Как и то, что формально картина принадлежит наследнику Маргариты Сваловой, Анатолию Свалову. Завещание на его имя мы нашли в коробе с полотном Павла Филонова.
– Свезло быдлу! – хмыкнула Флора.
Роза смерила ее высокомерным взглядом:
– Ты-то кто?!
Вскоре полицейский конвой увозил в ведомственных машинах заклятых подруг, а также Вениамина Игоревича и Киру Ильиничну Колосовых.
– Поверить не могу, что я оказался единственным, кто не заслуживает тюрьмы, – сказал подошедший к Гурову Андрей, – в этой семье.
– Вы заслуживаете долгой жизни и счастья, – ответил Гуров.
– И подарка от галереи, – улыбнулась Екатерина Савина. – Мы подарим вам портрет вашей мамы, написанный Иннокентием Золкиным. И устроим выставку нескольких его работ, которые нам переданы. Наши эксперты установили авторство. Как и хотела Рита.
– Мы с женой, – сказал подошедший Штолин, – устраиваем сегодня обед в ее честь. И приглашаем всех.
– Ольга справится с таким, – Крячко обвел зал, полный музейных работников и молодых полицейских, – наплывом гостей?
– У нее неограниченный доступ к нашему погребу. И помощник. Доктор искусствоведения.
– Кирилл Карлович в деле? – спросил Гуров.
– Пашет со вчерашнего дня, готовя все, что любила Рита. В нем пропал великий адепт кулинарного искусства.
– Видимо, это все же не бунинский сюжет, – задумчиво сказал Гуров. – «Кругом шиповник алый цвел, стояли темных лип аллеи…»
Глядя, как его ученики слушают рассказы Ольги Штолиной, Гуров думал о том, что вся эта история со смертью расчетливой подруги вернула ей радость преподавания, позволила снова объединять молодых людей и учить их. Что их с мужем жизнь будет теперь другой.
Это, очевидно, понимал и сам Штолин. Горестные Ребекки покинули старика. Ему оставалось написать о них книгу. Отдать последнюю дань каждой обретшей покой милой тени.
