В комнате для диктующего VIP-персон ждали кофе со сливками, фисташковый рулет из кондитерской «Малина», коробка зефира в шоколаде «Шармель» и декорации, установленные помощниками Гурова. Теперь вместо картин Рериха на стенах висели распечатанные прижизненные портреты Маргариты Сваловой, Флоры Соновой, Славы Когтевой, Лары Чайкиной, Мити Штрыкина с бабушкой, Иннокентия Золкина и Анны Колосовой. «Достойная замена, ничего не скажешь!» – подумала Санина, стараясь не смотреть на главный арт-объект уголовного розыска – детективную доску с изображениями тех же людей, но погибших. Там, где должны были висеть фотографии орнитолога и флориста, находились пугающие, с напечатанными знаками вопроса черные листы.
Оказавшиеся в этом пространстве Колосовы молча переходили от одного изображения к другому. И только Вениамин Игоревич пытался скандалить с Саниной, то и дело восклицая: «Мы платим галерее такие бабки! Что за инсталляция, черт вас всех подери!»
Увещевания Киры на него не действовали:
– Музейная пигалица! Нет, я лично сейчас увезу все поставленные на мероприятие цветы! Андрей, ты не должен читать этот текст!
– На кону моя карьера, – твердо ответил ему сын. – Мы здесь в роли меценатов. Благотворителей. И я намерен ассоциироваться с благом. А не шлаком. Но ты можешь выбрать, как лучше для тебя.
– Я-то выберу. А ты смотри, не останься раком.
– Веня, хватит! – дернула его за руку Кира. Ее взгляд взмыл к камере под потолком.
Папка, наблюдавшая эту сцену на мониторе в соседней комнате, обернулась к своим сокурсникам и наставникам:
– Нас заметили. Можем начинать.
Банин, Озеркин и Папка появились в лектории первыми. Гости встречались с ними раньше, и теперь Кира с Розой шептались об этом, посвящая в свои наблюдения мужчин.
Олег Назаров с большими папками старых уголовных дел вошел следом. Сестры Береговы вошли в зал последними, неся две картины Филонова – копию и оригинал.
– Дадим им время насладиться искусством, – сказал Гуров.
Фигуры на мониторе задвигались.
– Невероятно! – на сей раз самообладание потеряла Кира. – Мы столько выложили за нее, а теперь ходим в замшелую галерею, чтобы созерцать! Я звоню адвокату!
– Успокойся! – урезонивал ее муж. – Я отомщу им иначе.
– Хотелось бы в деталях, – резко сказал появившийся в зале Гуров. Крячко, Юдин и Штолин шли следом за ним.
– Готовьтесь съесть это блюдо холодным, – пообещал Колосов.
– Здесь сейчас будет слишком жарко для таких страхов, – усмехнулся Гуров и обратился ко всем:
– Мы в лектории. И мы с моей командой действительно подготовили для вас небольшую познавательную лекцию.
– Это в рамках подготовки к «Тотальному диктанту»? – криво усмехнулся Андрей.
– Можно и так сказать.
Колосовы нехотя заняли свои места в первом ряду мягких кресел. Папка и Береговы расположились за ними. Озеркин, Банин и Назаров встали у выходов. Крячко, Юдин и Штолин сели за стол у большого экрана. Гуров, как приготовившийся читать монолог, встал перед ним.
– Итак, я обязан довести до вашего сведения, что поиски близкой вам Флоры Соновой завершены.
– Где она? – спросил Колосов.
– Что с ней? – перекричал его сын.
– Терпение, господа! Терпение. Сначала я должен рассказать о расследовании смерти Маргариты Сваловой, которая работала на вас.
– Лучше скажите, когда вернете картину! – прошипела Колосова.
– Как только объясню, кто ею владеет, – спокойно сказал Гуров. – Давайте приступим.
И свет погас.
По стенам заскользили цветные проекции шедевров живописи. Вазы с маками и безмятежные красные поля, на которые когда-то смотрели Клод Моне, Винсент Ван Гог, Одилон Редон, Мэри Кассат и Густав Климт.
– Именно так вы представляли себе прощание с Флорой? – спросил Гуров.
– Нормальная концепция! – фыркнула Листьева. – В сочетании с живыми маками будет отпад.
– Почему непременно «будет»? – Гуров обернулся к ней.
– А есть варианты? – ответила Роза с вызовом.
– Чтобы они были, погиб совершенно другой человек.
Сыщик подошел к портрету Маргариты Сваловой.
– Они даже не общались! – поджала золотисто-бежевые губы Кира.
– Ошибаетесь, – спокойно сказал Гуров. – Ваша невестка и ваш консультант по покупке произведений искусства общались. И еще как! Но сначала позвольте мне вернуться к событиям многолетней давности, которые свели их.
Сыщик встал у портрета Иннокентия Золкина. Его фотографию с трудом нашли в архивах художественного училища.
– Кто это? – с презрением процедила Роза.
– Молодой художник, сирота, портретист, чьи работы когда-то считались выдающимися. Он умел видеть в людях пороки и достоинства.
– Действительно, лекторий об искусстве! – съязвила Роза.
– Потерпите, – подал голос Крячко. – Хотя нам всем видно, как вам тяжело слушать о чужих достоинствах.
– Хам! – прошептала Листьева.
А Гуров продолжал:
– Его натуре была свойственна чувствительность, которая, как известно, влечет сильных женщин с материнским инстинктом. Желающих служить и защищать. Такой и была его сокурсница из села Синенькие Рита Свалова.
– Мы не знали ее, – съязвил под общий смешок домочадцев Вениамин Игоревич, – с этой благородной стороны.
