– Потому что чувства Риты к этому молодому человеку были безответны. Трепетный юноша выбрал красивую, состоявшуюся женщину…
Колосов-старший снова хмыкнул:
– Наш человек!
– С этим не поспоришь, – кивнул Гуров. – Ведь влюбился он в вашу жену.
– Что?! – Андрей повернулся к отцу.
– Вы были слишком малы, чтобы помнить Иннокентия в числе восторгавшихся мамой гостей. А в то лето, когда вы ездили в экспедицию со студентами биологического факультета СГУ, он погиб.
– Скажите еще, что в этом повинны моя жена и сын! – раздраженно выпалил Колосов-старший.
– У меня и в мыслях нет такое утверждать! – запротестовал Гуров. – Его убили вы.
Взгляды Киры, Розы и Андрея были прикованы к лицу патриарха клана. Оно было бледным.
– Что? Я не ревную к малохольным щенкам. Тем более, – он высокомерно поморщился, – таким.
– Нет, конечно. Но вы не любите, когда берут чужое. Даже смеют подумать об этом. Особенно когда речь идет про ваши колоски.
– Что за чушь? – Роза фыркнула.
– Ваш дед, – Гуров обращался к Колосову, – был уполномоченным по родному селу Урицкое лысогорского бюро райкома партии. Руководил расправой над кулаками, писал доносы на их детей, уехавших на учебу в город. Закончил жизнь в составе одной из самых «продуктивных» троек при УНКВД по Саратовской области. Обожал наказывать по «закону о трех колосках».
– Когда страна выживает, – резко сказал Колосов, – можно и за колоски. У нас даже фамилия такая, что призвание работать на земле и защищать ее дары идет, как из земли.
– А что за великие недра таит в себе фамилия «Сидоров»? Насколько я понимаю, – пожал плечами Гуров, – это просто «сын Сидора». Вы ведь Сидоров. Просто ваш дед поменял документы, чтобы было легче творить зло. Как бы по призванию свыше.
– Вы лжете!
– Лжете здесь вы! Как вы заставили Золкина встретиться в ваших охотничьих угодьях? Пообещали обсудить судьбу Анны? Обещали ее отпустить? Он был слабее. Вы задушили его и инсценировали самоубийство?
Гуров подошел к фотографии из дела о смерти Золкина.
– Ничего я ему не делал, – медленно сказал Колосов. – А предложил выбор. Он мог убить себя, заплатив за нанесенную обиду. А мог позволить мне наказать Анну за это, – он бросил полный ненависти взгляд на портрет жены.
Кира нервно сглотнула.
– И сопляк выбрал сдохнуть. Как такому еще кого-то защитить?
– То, что вы сделали, называется доведением до самоубийства. И это преступление, – сказал Гуров.
– Эта девушка, – Андрей указал на Лару Чайкину, – она ведь из той экспедиции, куда мы ездили? Она гуляла со мной, рассказывала о речных птицах. Я ее помню.
– Все верно, – Гуров подошел к черному листу с вопросительным знаком и обратился к Колосову-старшему: – Вы убили ее из прихоти? Чтобы наказать кого-то, кто вторгается на вашу территорию, делая жизнь родных счастливой?
– В моих, – Вениамин Игоревич смотрел прямо перед собой. Остальных поразил этот взгляд злой, хладнокровной рептилии, – охотничьих угодьях, как вы изволили выразиться.
– Это Клык помог вам ее выманить?
– Он стал нюхать палатку, и она осторожно вылезла к нему с противоположной от выхода стороны. Ночью я подбросил птицу.
– Что вы сделали с останками? – Штолин чувствовал, как призрак Лары наконец покидает его, уходя в вечность, к безутешной матери.
– Много чего бесследно исчезает на кабаньих тропах, – тихо ответил Колосов. – Всеядность и жадность – лучшие качества людей и кабанов.
– Почему здесь мальчик? – спросила Кира. Ее голос прозвучал непривычно высоко, словно хотел взмыть. Это был голос бездетной женщины, которая смотрит на повешенного ребенка.
– Потому что, – ответил Гуров, – ваш муж и его убил. Наверное, все по той же причине. Они с бабушкой вторглись в его владения. Ему казалось, что перед ним провинившаяся женщина. А он такого, как могут подтвердить и сотрудницы «Колоса», не любил.
– Ты говорил мне, – Кира резко обернулась к нему, – что в нашей семье я одна такая! Что никто больше бы не решился отнять жизнь! Чтобы я, – ее глаза блуждали по комнате, словно ища, за что зацепиться, – все эти годы зависела от тебя?! Терпела побои? Сохраняла реноме? Была мишенью для слуг?
– О какой отнятой жизни речь? – крикнул Андрей. Супруги смотрели друг на друга с ненавистью, не замечая его. – Кира! Отец!
– Ты нужна была, – словно выдавливая из себя каждое слово, сказал Колосов, – потому что, только повязав кровью, можно отучить бабу болтать.
Губы Киры Ильиничны побелели. Блуждающий взгляд стал стеклянным. Щеку, как шрам, пересекла слеза:
– Андрей, я не могла сказать… Я боялась признаться! Это я ударила… – Она собралась с силами: – Это я убила тогда твою маму.
– Ну и семейка! – помотала головой Роза. – А я жалела, что замуж сюда не вышла!
– Она обвинила меня в том, что я пролезла в вашу семью через ребенка и сплю с Веней. Пыталась заставить меня уйти. И я ударила ее статуэткой по голове. Потом приехал Вениамин. И помог все скрыть. А я обеспечила ему алиби, сказав милиционерам, что он приехал утром.
– Я же просыпался тогда! – сказал Андрей.
– Верно, – Кира попыталась погладить его по голове. – Мы убедили тебя, что это ночной кошмар.
Пасынок отстранился от нее:
