Я сжала кулаки до побелевших костяшек. Всё во мне жаждало, чтобы он пошёл туда и разбил Канe рожу до последнего вздоха. Но я знала, насколько всё хрупко в Атлантиде. У меня было слишком много врагов. А с тех пор как богиня призвала меня стать её Хэкити, мне был нужен Дрейвин. За убийство Канe его бы наказали незамедлительно. Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком.
— Потому что… он нужен мне, — прошептала я.
— И ты имеешь меня, — возразил он.
— Не если тебя привлекут к ответственности за его смерть. Существуют законы, которые мы обязаны соблюдать.
Лицо Дрейвина потемнело:
— К чёрту законы, Ашера. Он надругался над тобой. Ты хочешь, чтобы я просто сидел и смотрел, как этот ублюдок выходит сухим из воды?
Я прикусила губу, чтобы сдержать рыдание.
— Наничи, что случилось? Всё, что ты чувствуешь — скажи мне. Я должен знать.
Я покачала головой. Не могла найти слов.
Дрейвин похлопал по матрасу рядом:
— Иди сюда. Пожалуйста.
Я поднялась со стула на дрожащих ногах и села на край кровати. Во мне начал разрастаться ужас — неприкрытый, ледяной. Все откровения той ночи, как ядовитые ростки, прорывались наружу. Дрейвин взял мою руку, и я зажмурилась изо всех сил.
Будет ли он всё ещё любить меня после этого?
— Я… — голос сорвался в хрип — мне так стыдно…
Тёплые, надёжные объятия его ещё слабых, но крепких рук окутали меня, когда Дрейвин притянул меня к себе на колени и начал нежно покачивать.
— Тебе не за что стыдиться.
— Но я… не остановила его. Моё предательское тело… хотело его, — вскрикнула я сквозь слёзы. — Это так омерзительно! Я хотела чувствовать. Я хотела, чтобы он сделал всё, что он сделал. И мне стыдно, потому что я не могла это контролировать!
Дрейвин откинулся назад, обхватил моё лицо ладонями:
— Послушай меня. То, что ты чувствовала во время Гуакэ’тэ, — это не имеет ничего общего с ним, Ашера. Ничего, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, вытирая мои слёзы большими пальцами. — Это было связано с нами. С нашей связью. С зовом, который ощущали и другие пары той ночью. Это чувство, рождённое любовью. Он извратил это чувство, сделал из него то, чем оно никогда не должно было быть. Он держал тебя в цепях. Это не твоя вина. Это всё на нём. Не позволяй ему украсть у тебя любовь, рождённую во время ритуала. Не дай ему победить.
— Но как ты… как ты всё ещё можешь меня хотеть? — прошептала я, прежде чем снова разрыдаться.
— Наничи. Как я могу не хотеть тебя? Он не имеет права отнять то, что я чувствую к тебе. К чёрту всё это, — сказал он, наклоняясь и прижимая губы к моим. Его поцелуй был жадным, яростным — солёный вкус моих слёз растворился в нашем дыхании, пока его язык сливался с моим. Он отстранился лишь на мгновение, тяжело дыша у моих губ. В его глазах было столько любви и благоговения, что я чувствовала себя недостойной.
— Ты — моя пара, Ашера. Мне не нужен обряд, чтобы это понять. Когда находишь свою пару — ты остаёшься рядом, даже если происходит нечто ужасное. Ты держишься за любимого и каждый день напоминаешь ему, насколько он особенный и как сильно ты его любишь. А я люблю тебя. Никогда в жизни я не любил никого так сильно. И никто не отнимет меня у тебя. Ни какой-то жалкий, гнилой самец, берущий то, что ему не принадлежит, ни какая-нибудь помешанная, самодовольная самка, недостойная даже дышать с тобой одним воздухом. Ты — моя. Я — твой. И ничто этого не изменит.
Я коснулась его лица, и щетина на его щеке грубо заскребла по моей ладони.
— Займись со мной любовью, Дрейвин.
Он застыл.
— Я… я не уверен, что это хорошая идея.
— Пожалуйста, Дрейвин, — всхлипнула я, почти умоляя.
Он убрал прядь волос с моего лица.
— Ашера, ты пережила то, что большинству девушек требуется долгое время, чтобы осознать. И это нормально — дать себе это время. Нам некуда спешить.
— Я не хочу тянуть. Мне нужен ты. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя. Нас.
Дрейвин заглянул мне в глаза, проверяя, не дрожу ли я, не колеблюсь ли — и, наконец, медленно кивнул.
— Я люблю тебя, Дрейвин, — прошептала я у его губ.
И слов больше не понадобилось. Остались только чувства, благоговейные прикосновения, язык, понятный лишь влюблённым. Дрейвин уложил меня поверх себя — мои ноги обвили его бёдра. Его растущий член тёрся о мою середину, разжигая во мне пламя желания. Я хотела чувствовать его в своём разуме, в своей душе. Хотела стереть мерзкое послевкусие воспоминаний о Гуакэ’тэ. Хотела ощутить то, что должна была чувствовать в ту ночь — с моей парой.
Его сильная ладонь скользила по моей спине, пока мы обменивались медленными, чувственными поцелуями. Дрейвин сжал мою ягодицу, и я вскрикнула от наслаждения, когда его член натолкнулся на чешуйки в моей изнывающей точке.
— Ты управляешь всем, наничи. Скажи мне, чего ты хочешь.
Я не могла думать сквозь всё нарастающее удовольствие. Я раскачивалась, прижимаясь к его плотному телу:
— Я… хочу стереть ту память.
Будто чувствуя мою боль, он крепче сжал мою попку, подталкивая к себе. Я зажмурилась, ускоряя ритм, пока волна желания не накрыла меня с головой. Но в голове вспыхнул образ Канe, нависшего надо мной, — и я вздрогнула.
