Ее щеки заливаются румянцем, а взгляд меняется, будто она воспринимает Нокса как-то по-новому.
– Я еще не выходила на лед с тех пор, как мы прервали твою тренировку, – с улыбкой произносит она. – Возможно, тебе стоит провести для меня еще несколько уроков.
– Конечно, – с готовностью отвечает Нокс. – Все, что угодно, для такой красивой девушки, как ты. – Он убирает руку с моих плеч и протягивает ее ей.
Она даже не смотрит в мою сторону, а просто, черт возьми, уходит!
И вот тогда я понимаю, что потерял ее.
В первый раз, но не в последний.
Родителей нет дома. Это осознание приходит ко мне в момент, когда такси останавливается у тротуара. В окнах темно, на дороге ни одной машины, и складывается впечатление, что дом надежно заперт. Подъездная дорожка устлана плотным слоем снега, но на ней нет никаких следов.
Я расплачиваюсь с таксистом и выхожу из машины, стараясь не обращать внимания на боль в затекших ногах и ягодицах. Поездка на заднем сиденье, продолжавшаяся целый час, была не из самых приятных.
Таксист исчезает прежде, чем я успеваю пройти и половину пути, но чего я ожидала? Он пытался начать разговор, но я была занята своими мыслями, и мы погрузились в молчание.
В моей сумочке лежат ключи от дома, и, стоя на пороге, я судорожно пытаюсь их найти. На улице уже темно, а мой телефон разрядился примерно через пятнадцать минут после того, как я села в такси. Но вот наконец мои пальцы нащупывают связку ключей, и я с облегчением извлекаю ее.
Оказавшись внутри, я сбрасываю обувь и включаю свет.
– Привет! Есть кто-нибудь дома? – спрашиваю я, заходя в дом, в надежде, что мне ответят. – Сюрприз! Я вернулась!
Даже на верхних этажах царят прохлада, темнота и тишина. Интересно, где они? Может быть, решили пойти поужинать? Ведь сегодня суббота, а значит, у родителей выходной.
Мои кости ломит. Я захожу в свою комнату и делаю глубокий вдох. Меня охватывает ностальгия и грусть по дому, но эти эмоции пробуждают в моей памяти болезненные воспоминания о моем последнем визите сюда. Тогда я провела бо`льшую часть времени, рыдая из-за одного из братьев Уайтшоу. Возможно, теперь я неосознанно пытаюсь это повторить, только на этот раз буду плакать из-за другого брата?
Я стискиваю зубы, ставлю телефон на зарядку и сажусь на кровать, поджав ноги. Больше всего мне бы хотелось выпить и забыться, пока я не перестану думать о том, что сегодня произошло. Но вместо этого я роюсь в сумке в поисках жевательной резинки. Это гораздо лучше, чем тереть зубы друг о друга, стиснув до боли челюсти. К тому же мне нравятся мои коренные зубы.
Вместо жвачки я обнаруживаю телефон Майлза. И, что самое удивительное, он распознает мое лицо.
Во-первых, меня поражает, что Майлз смог настроить свой смартфон так, чтобы он распознавал мое лицо. И, во‐вторых, я задаюсь вопросом: зачем он это сделал? Но тут экран загорается, и я быстро выключаю телефон.
Лезть в чужой телефон – это неправильно. Особенно после того, как я только что…
Я вздрагиваю и, повернув голову, смотрю на стену, где висит пробковая доска с воспоминаниями. Встав с кровати, я направляюсь к ней, и мое внимание привлекает одна фотография. Это снимок, сделанный на танцевальном конкурсе, который проходил во время моего второго курса. Это был один из первых конкурсов, на котором мне предстояло исполнить соло, и я очень нервничала. Пока, выглянув из-за черных занавесок, не заметила Майлза в толпе. На этом фото я запечатлена вместе с Вайолет, Амандой, Мишель, Джесс и Майлзом. Он стоит позади нас, и на его лице сияет широкая и искренняя улыбка.
У меня внутри все переворачивается, и сразу же всплывают воспоминания о всех тех случаях, когда он находил меня в смятении и приходил на помощь. Будь то соревнования или когда танцевальная команда решила посетить хоккейную тренировку, и Пэрис повела нас вниз, к скамейкам запасных, а затем – на лед. Я вспоминаю, как Майлз обнимал меня и каким тяжелым казалось его тело, когда мы падали. Мне не нравилось, что я не могла стоять на льду самостоятельно. Это выбивало меня из колеи.
Из-за него я и сейчас не доверяю своим ногам.
Звонит его телефон.
Я автоматически провожу пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок Вайолет. Он не сохранил номер, но я все равно его узнаю. В конце концов, я звоню ей с тех пор, как в старших классах у нас обеих появились сотовые телефоны.
– Привет, – шепчу я.
– О, слава богу, – голос Вайолет звучит громко и отчетливо. – Майлз сказал…
– Я не хочу говорить о нем, – перебиваю я. – Пожалуйста, не надо.
– Ладно, без проблем. Где ты находишься?
Я опускаюсь на кровать, а затем, не в силах сдержать эмоций, скатываюсь с нее, пока не оказываюсь на полу, свернувшись калачиком. Мои глаза наполняются слезами, и я не перестаю удивляться, почему, черт возьми, чувствую себя настолько опустошенной.
– Я дома, но здесь никого нет.
– Я уже в пути, – говорит Вайолет. – Ты слышишь меня? Я еду за тобой, Уиллоу. Просто оставайся там.
– Хорошо.
– Я скоро… эй…
