Отдышавшись, я откидываю волосы с лица и надеваю шлем. Следом идут перчатки. Проверив ремни и накладки и убедившись, что все в порядке, я встаю и поднимаю свою клюшку, которую, как оказалось, отбросило в сторону.
И впервые я рад, что Уиллоу не было на игре.
Дверь в дом не заперта. Мы с Аспен входим внутрь и находим Уиллоу в ее комнате. Она укрыта множеством одеял, из-под которых виднеется лишь несколько прядей ее мокрых волос и один открытый глаз, который смотрит на нас.
– Эй! – зову я, входя в темную комнату.
Мне знакомо это место до мелочей. Оно словно мой второй дом, в котором я провела, пожалуй, больше времени, чем в родном. Именно поэтому я легко нахожу лампу на прикроватной тумбочке и сразу же нажимаю на кнопку включения.
Комнату заливает теплый свет, и Уиллоу вздрагивает.
Мое сердце переполняется болью и, приподняв одеяло, я ложусь рядом, крепко ее обнимая.
– Я была плохой подругой, – признаюсь я. – Невнимательной и не всегда проявляла сочувствие.
Она прячет лицо у меня на груди и заливается слезами.
– Я пойду проверю, что мы можем приготовить на ужин, – тихо говорит Аспен в дверях, после чего уходит, оставляя нас наедине.
Я даю ей поплакать, а затем говорю:
– Прости меня, Уиллоу.
– Это не твоя вина, – говорит она, отворачиваясь и смахивая слезы с щек. – Я вернулась сюда и провела три недели, приходя в себя. А затем еще неделю училась делать вид, что все хорошо.
– И до сих пор делаешь.
Я не обращала внимания на тревожные сигналы, мелькающие у меня перед глазами, и говорила себе, что она просто стала менее сдержанной из-за разрушительного разрыва с Ноксом. Конечно, она начала больше пить и проводить время в барах, но я не видела в этом ничего плохого… пока это не стало проблемой.
А я этого даже не заметила.
В тот вечер я едва не убила Грея. Он был в курсе этого нелепого пари, но не предупредил меня, чтобы я могла предостеречь свою подругу. Вместо этого мы заняли места в первом ряду и стали свидетелями ее позора.
– Почему ты решила уехать?
Она достает из-за спины пачку салфеток, вытирает глаза и сморкается, а затем фыркает, глядя в потолок.
– Он сказал, что любил меня.
– Любил? В прошедшем времени?
Она поворачивает голову, и наши взгляды встречаются.
– Я сказала ему, что никогда не полюблю его. Так что, уверена, что в прошедшем.
– Уиллоу, – усмехаюсь я.
– Что?
– Ты утверждаешь, что не знала любви, но при этом выросла в ее окружении. Твои родители просто не выражали это чувство открыто.
Она хмурится.
Я сажусь и притягиваю ее к себе.
– Ладно. Помнишь, твои родители отправили тебя в летний математический лагерь? Но однажды у тебя случился приступ паники, и они забрали тебя домой на выходные.
– Да…
Я улыбаюсь.
– А на следующий год они захотели, чтобы ты туда вернулась, не так ли?
– Они заставили меня вернуться, да. Говорили что-то о необходимости встретиться лицом к лицу со своими страхами.
– И я поехала с тобой.
Я нежно сжимаю ее пальцы в своих руках. Я никогда не рассказывала ей, что именно ее родители обратились к моей маме, когда нам было по пятнадцать лет, с вопросом, могут ли они отправить меня в этот элитный лагерь. На самом деле я должна была провести лето в тренировках, но моя мама увидела в этом шанс заработать.
На лице моей лучшей подруги отражается понимание.
– Вы не могли себе этого позволить, – шепчет она. – Боже мой, и ты… Ты же терпеть не можешь математику.
– Да, – отвечаю я, – но они понимали, что тебе нужна поддержка, и стремились помочь преодолеть свои страхи.
Подобных примеров у меня сотни. Ее родители – очень душевные люди, а не просто математики. Если у них появлялось свободное время, они ездили на танцевальные соревнования Уиллоу и иногда даже брали с собой мою маму, когда та еще была частью моей жизни. Если бы мы могли оценивать, я бы сказала Уиллоу, что ее родители всегда были готовы прийти ей на помощь, но никогда не выражали свою поддержку словами. Возможно, они просто не знали, как это важно для нее. Или она сама не осознавала свою потребность в этом.
– Ты способна любить, – говорю я ей.
Она шмыгает носом и снова вытирает его.
– Я солгала ему.
– Майлзу?
– Я сказала ему, что бросаю людей. – Она поднимает на меня заплаканные голубые глаза. – Но это неправда. Он первый человек, которого я бросила. Он единственный, кто напугал меня настолько, что я убежала и наговорила ему гадостей.
– Чтобы переубедить его, нужно будет сказать ему больше, чем несколько слов, – говорю я.
– Но именно поэтому я сказала то, что сказала, – шепчет она. – Я хотела оттолкнуть его, а потом просто ушла.
Неожиданно в моей голове появляется идея, способная помирить их и одновременно избавить от давления университета, осуждения окружающих, нападок хулиганов, сплетен и косых взглядов.
– Еда готова! – кричит Аспен, поднимаясь по лестнице. – Кто-нибудь хочет попробовать мои знаменитые макароны с сыром?
