Спасаясь от жестокости моего отца, короля-тирана, который лишил меня будущего, я искала смерти на улицах и оказалась в эпицентре народного восстания. Однако, захватив меня, мятежники не догадываются, кто я на самом деле. Передо мной лежит невозможный выбор: присоединиться к восставшим или познакомиться поближе с их клинками. А Дейкр, сын их безжалостного командира, разрывается между подозрением и желанием, отражающим мое собственное. Он пытается защитить меня и при этом угрожает на каждом шагу. Пока за пределами нашего скрытого королевства раскрываются тайны, внутри меня разворачивается ожесточенная битва. Моя преданность королевству сталкивается с преданностью Дейкру. В мире, где любовь и ненависть — два лезвия одного и того же клинка, я оказываюсь втянутой в танец запретного желания и неизбежной судьбы.
Даже под тонким плащом по моей спине струился пот.
В воздухе еще ощущался легкий холодок, но я заметила стражника в конце моста. Он стоял, положив мясистую руку на рукоять меча. При мысли о следующем шаге сердце забилось чаще.
Сделав глубокий вдох, я окинула взглядом оживленный рыночный переулок. Запахи дыма и соленой рыбы ударили в нос, но даже им было не перебить тяжелый дух трущоб и пота прохожих.
Я распустила по плечам темные волосы и принялась пробираться сквозь толпу людей, стараясь держаться подальше от охранника.
Бросила взгляд на дворец и массивные железные ворота в конце оживленного моста шириной почти в целый городской квартал. Великий мост королевства Марморис был овеян легендами. По крайней мере, король хотел, чтобы все в это верили.
Я невольно пробежала взглядом вверх по стене дворца, к тому месту, где находилась моя бывшая опочивальня. Окно было расположено так высоко, что прямо над ним на ветру развевалось одно из отцовских знамен.
Оно располагалось на такой высоте, чтобы никто не заглянул внутрь и чтобы обеспечить мою безопасность.
На самом деле оно располагалось на такой высоте, чтобы никто не прознал о позоре короля из-за того, что у его наследницы нет магических способностей.
Слишком много лет я принимала его стыд за бдительность. Когда мне исполнилось десять, но озарения так и не произошло, родители потеряли надежду на то, что наследница престола обретет силу. До сих пор помню тот страх и беспокойство в их глазах, когда они сказали мне, что мы должны хранить это в тайне. И все же это беспокойство умерло задолго до матушки. Отцу не было до меня никакого дела, и в ответ на это во мне проснулось негодование.
Из-за гула водопада под мостом было трудно расслышать приглушенные разговоры вокруг. Я напрягла слух, но мне удалось разобрать только звон монет и перешептывания, не предназначенные для посторонних ушей.
Бриз с океана разметал волосы по плечам. Я вдохнула его и задержала в легких, пока они не заныли. Каждый раз, когда порыв ветра приносил этот привычный аромат, на меня накатывали воспоминания, наполненные радостью и грустью. Я разрывалась между ностальгией и обидой.
Я смотрела на воду и на дюжину лодок, в которые садились пассажиры. Живот свело от тоски, когда я вспомнила, как наблюдала за ними и мечтала: вот бы так же ходить под парусом, пока ветер не унесет меня прочь отсюда.
Через силу я двинулась дальше. Я пробиралась между обшарпанными повозками, пока не прошла мимо торговца, который всегда разглядывал мои формы чересчур долго, как по мне. Но сейчас, когда он искоса посмотрел на меня, я ему улыбнулась.
Он опустил глаза на выпуклости моей груди, а я завела руки за спину. Раз он разглядывал изгибы моей фигуры, следить за руками ему было некогда.
– Эй ты! Здравствуй! – сказал он и облизнул нижнюю губу, которая едва виднелась сквозь отросшую седеющую бороду.
– Добрый день, – ласково отозвалась я и наклонила голову, чтобы он увидел, как я смущена и польщена его вниманием. В то же время я схватила одно-единственное яблоко и черствый кусок хлеба.
Я засунула хлеб за пояс и спрятала руки под тонким плащом, а затем с наигранной улыбкой захлопала ресницами. Мужчина уставился на меня и думать забыв о своем потертом обручальном кольце.
– Говорят, к вечеру похолодает.
Он не сводил с меня глаз, но я сосредоточилась на том, чтобы дышать ровно и не показывать, с какой скоростью у меня заколотилось сердце.
Я посмотрела на небо, сделав вид, что внимательно рассматриваю облака, и кивнула.
– Спасибо, что предупредили.
Как будто мы – те, кто спал на улице, – и сами не знали, что бывает, когда меняется атмосферное давление.
– Если этот плащик тебя не согреет, ты знаешь, где меня найти.
Я прикусила язык и оставила при себе дерзкий ответ, который так и норовил сорваться с губ. Крепко сжала яблоко в загрубевшей ладони. Я ощущала его тяжесть, пока торговец отпускал сальности, и от этого создавалась видимость комфорта, даже когда по пальцам начал стекать сок оттого, что я впилась ногтями в мякоть.
– Спасибо.
Я кивнула, а затем сделала шаг назад и затерялась в толпе покупателей, пока ему не наскучило мое тело и он не присмотрелся ко мне пристальнее.
Этого я ему точно позволить не могла.
Я жила на улице почти год, с того самого налета, и тщательно следила за тем, чтобы никто не следил за мной слишком пристально.
Мне не хватало денег, чтобы попасть на один из тех кораблей, о которых я мечтала, да и слухи об опасностях, которые таил океан, удерживали меня на месте.
Восстание делалось все более кровопролитным. Мне нельзя рисковать и перебираться на юг до сбора десятины, пока повстанцы не начали проявлять чересчур пристальное внимание к моему отцу и дворцу – и пока они не заметили меня.