Ула сложила вырванный из тетради лист пополам и сунула в конверт. Увесистую пачку конвертов нежно-голубого цвета Ула купила на почте в городе сразу по приезде, там же она приобрела марки с синим подмигивающим соколом. Ула писала часто, но ни конверты, ни марки до сих пор не закончились.
Сокол косился левым глазом с только что приклеенной марки. Такой была эмблема Магической соколиной почты, доставлявшей письма, посылки, документы и подписные издания внутри анклавов и за пределами. Когда письмо или посылка попадали в руки адресата, сокол радостно кричал: «Доставлено!» Если же посылку намеренно или по ошибке вскрывал тот, кому она не предназначалась, сокол истошно орал: «Караул!» Ула не знала, кричит ли сокол, когда родители получают её письма в Рейкьявике, но почта приюта голосила исправно.
Ула полезла в сумку за почтовой пудрой, но её не оказалось ни на дне, ни в боковых отделениях. Ула заглянула в пенал, проверила все ящики стола, пока не вспомнила, что сегодня покупала новую баночку – пудра, в отличие от конвертов, заканчивалась быстро. Ула проверила карманы куртки, пальцы дотронулись до чего-то холодного и гладкого – злополучный мандарин, из-за которого учинила допрос Ламетта, лежал себе преспокойно рядом с круглой баночкой почтовой пудры на дне кармана.
Ула взяла мандарин в руку и присела на кровать. «Так я и не узнаю, что это за фрукты с настроением, – огорчилась она про себя, – в Рейкьявике таких уже не попробуешь». С минуту поразмыслив, Ула перебросила оранжевый плод из левой ладони в правую и поддела ногтем кожуру. «Съем одну дольку, неважно, с каким он там настроением, завтра меня здесь уже не будет». Шкурка легко слезала с плода, источая тонкий цитрусовый аромат. Ула понюхала первую дольку – та пахла обыкновенно. На вкус тоже ничего необычного, мандарин как мандарин. Ула прожевала и стала ждать, что же будет.
Но ничего внутри Улы не менялось – бросать косточками в друзей не хотелось, громко петь или танцевать вприпрыжку – тоже, а ещё совсем расхотелось уезжать, так хорошо было в этой комнате, в этом доме и в этом городе. Ула сама себе удивилась и бросила в камин свеженаписанное письмо с маркой стоимостью в полтора жука. Сокол в последний момент успел удрать с марки, с силой клюнул Улу за палец и скрылся в каминной трубе, извергая проклятия в адрес глупой девчонки. Оскорбления сокола Улу не расстроили, а повеселили. Спать она ложилась совершенно счастливая, и в эту ночь Уле снились только хорошие сны.
В обед пришло извещение с хол-станции, что вещи Улы наконец в Вильверлоре. Тролльолог, что перепутал чемоданы, за прошедший месяц ни разу не удосужился заглянуть внутрь, поскольку хранил там образцы шерсти и камней, оставшиеся с предыдущей экспедиции. На конференции учёному они не пригодились, и подмена обнаружилась только по возвращении домой.
Гроотхарт вернулся из города со стареньким зелёным чемоданом в руках. Ула была несказанно рада получить назад свой багаж. Толстовка и джинсы, в которых она прибыла в город, надоели до жути, а одежда, что Агда раздала новичкам, была старомодной и совсем не по размеру. Нину это не смущало, она накручивала из старых тряпок такие наряды, что все вокруг присвистывали от зависти, а Ула предпочитала ходить в своём и стирать почаще.
Гроотхарт оставил чемодан в прихожей, а сам сразу же убежал по делам. Ула не стала ждать помощи и затащила чемодан в башню сама. Расстегнула ремни, открыла молнию, откинула крышку – вещи были её и все до одной на месте. Из открытого кармана в крышке высыпались веером детские фотографии. Ула не помнила, чтобы брала с собой такое. Она запустила руку поглубже в карман и достала ещё несколько снимков вместе с письмом. Точнее, с запиской красным карандашом:
Ниже стояла подпись:
Ула перебрала фотографии: прошлогодние с каникул, трёхлетней давности из аквапарка, совсем давнишние, где она была младенцем. На одном из таких снимков Ула смеялась и тянулась к отцу на руки. Волос в том возрасте на голове у Улы было немного, и сквозь них проглядывало белоснежное родимое пятно. Ула помнила этот снимок, она его не любила. Она убрала фотографии с глаз долой под обложку дневника и огляделась. Всё это время Ула обходилась без шкафов и комодов, ей и в голову не приходило обзавестись мебелью, пока туда нечего было складывать. К счастью, в приюте такие задачи решались проще простого – в кладовой у Гроотхарта можно было найти всё что угодно.
Из подвала раздавались привычные звуки копошения, в дальнем углу двигали мебель и гремели ящиками. Наверняка кто-то из обитателей искал себе подушку помягче, настольную лампу поярче или кровать подлиннее: росли-то все быстро и поиск мебели по размеру был делом привычным.
