– Идите переодеваться! Занятие окончено! – скомандовал профессор Вадас и захлопал в ладоши.
– Ты отличная нянька, Орд! – раздался из толпы насмешливый голос, и все загоготали.
– Да пошёл ты, Тупсон! – рявкнул Оланн в ответ.
В раздевалке Ула переоделась, а форму, как велел Оланн, бросила в ящик. Один ботинок куда-то запропастился, и, пока Ула его искала, вокруг собралась стайка девочек, но подойти никто не решался. Судя по всему, они не могли выбрать, кто должен первый заговорить с новенькой.
– Ты, значит, та самая американка? – одна из девочек наконец нарушила молчание. У неё была странная манера говорить: задавая вопрос, девочка вскидывала голову и поджимала губы, пока ждала ответа.
– Как выглядят анклавы Мислборо? Расскажи нам. Никто из нас там ещё не был, нам интересно знать. Правда, Чалис? – обратилась девочка к одной из подруг.
– Мислборо?
– Тринадцатый штат. Разве он не так называется? – девочка с красивыми каштановыми локонами недовольно выпучила глаза.
– Если считать по алфавиту, то тринадцатым, – Ула прикинула в уме, – будет Иллинойс, а так номеров у штатов нет.
Девочки захихикали. Ула от неуверенности, что она неправильно поняла собеседниц, стала оправдываться:
– Я никогда не была в Мислборо. Моя семья из Род-Айленда, он тоже тринадцатый, если считать дату присоединения.
Девочки зашушукались, и то, что шепнула одна другой, было больше всего похоже на пустельгу.
– Тогда поговорим, когда вернёшься из Мислборо, – подытожила третья девочка.
– Но я, может быть, никогда туда не попаду.
В ответ на это девочки засмеялись и ушли, не попрощавшись. Ула нашла наконец свой ботинок, он валялся в противоположном углу, обулась и тоже пошла прочь из раздевалки. В конце концов, у неё были заботы поважнее, чем неприветливые одноклассницы, – новые уроки, к примеру.
Зима приближалась к Вильверлору. Снег ещё не выпал, но по утрам город затягивало холодным туманом с озера. Солнце выглядывало ненадолго, сумерки спускались уже в середине дня.
Вечера Ула коротала у себя в башне за уроками и письмами к родителям. С переезда прошёл месяц, и девочка с каждым днём всё больше скучала по семье. Сначала письма переполняли детали и подробности. Ула рассказывала об устройстве школы, о сокурсниках, учителях и прочих обитателях школьного замка. Старалась описать всё как есть. Вот только родители совершенно ничего не понимали в этих рассказах. Отец спрашивал, уверена ли Ула, что за звонки на урок отвечает дух чулана музыкальных инструментов, и не может ли быть такого, что специальный человек где-то заводит механизм. Ула как могла старалась объяснить словами Амандин Ронделе, что дух чулана музыкальных инструментов – старейший дух школьного замка и что живёт он здесь с самого основания Корнуфлёра. Ула рассказывала, как веками дух в одиночестве сидел в чулане и следил за инструментами, чтобы те не терялись. Люди, при которых дух появился в школе, давно умерли и не оставили никаких описаний досуга духа или его обязанностей. Столетиями тот скучал, пока предыдущему директору не пришла в голову идея занять бедолагу звонками на урок.
Дух играл на инструментах бездарно, но громко и с усердием. За годы, проведённые в чулане, он научился следить за барабанами и флейтами, но музицирование так и не освоил. Дух воспроизводил скрип, храп, свист и даже пищание, но не музыку, за что получил имя Сольфальшио.
Папа просил Улу уточнить у учителей, как конкретно устроена система граммофонных труб, из которых Сольфальшио проливает свои музыкальные пассажи на головы учеников, и почему, если это так неприятно на слух, школа не поставит современные электрические звонки, как во всех остальных известных ему учебных заведениях.
Помимо прочего, родителям не понравилось, как в Корнуфлёре оценивали успеваемость. За правильно сделанное задание ученик получал бутон кизила, за неправильное – ничего. Мама Улы недоумевала, как можно заменить табель гербарием и что будет с аттестатом дочери, если та просто пойдёт в сад и нарвёт вместо оценок букет.
Также Вероник Готье не одобряла расписания занятий, которое составляли по звёздным картам учеников. Этим занимались учитель астромантии доктор Мортимер Хейз и наставница ветви прибрежных людей Флоринда Сильвейра.
– Иногда переводим учеников из класса в класс, только чтобы все звёзды сходились! Вот прошлой весной был случай, оборотень третьеклассник Крёйте успевал по слоеориентированию быстрее сверстников, и, разумеется, мы перевели его к старшим. Астроманты всполошились, у Крёйте была планетарная несовместимость с двумя ученицами Крааной и Цзаплой. Пришлось перекраивать всё расписание, – сетовала Амандин Ронделе во время обзорной пробежки по школе в тот первый день.
Ула рассказала эту историю в одном из писем и теперь жалела. Развеселить родителей не получилось, мама ответила, что не понимает, чему радоваться, если вся школьная жизнь зависит от людей, верящих в астрологию.
