В один из погожих дней Ула сбежала на крышу от напастей, которые мог преподнести ей школьный замок, чтобы спокойно переждать перемену и погреться на редком солнышке. Из крыла прибрежных людей доносилась музыка, компания старших оборотней прыгала с галереи третьего этажа во двор, оборачиваясь в полёте, чем развлекала остальных учеников. Дерево на крыше продолжало плодоносить, несмотря на ночные заморозки, мандарины валялись повсюду, и Ула по привычке подняла оранжевый плод. Дегустацию она и в этот раз отложила на потом и просто перебрасывала маленький холодный шарик из одной руки в другую.
Внезапно Улино одиночество нарушили голоса, это из библиотеки поднялись Нина с Алеком.
– Вот ты и не пробуй!
– И не буду.
– И не пробуй.
– И не буду. Вдруг он скучный или вредный, зачем мне это?
– Конечно, зачем, ты уже и так и скучный, и вредный!
Нина подняла из травы мандарин, очистила и отправила в рот по одной все дольки. Знай Ула заранее, что съеденный Ниной мандарин был полон хулиганского настроения, она наверняка сразу бы убежала, но как она могла такое предвидеть? Ула осталась и наблюдала украдкой, как Нина целится косточками сначала в брата, а потом в Алаиса Цисерса из приюта, того самого, который всегда путал время на будильнике. Алаис шёл по открытой галерее двумя этажами ниже, и косточки до него, конечно, не долетали, но он заметил Нину и подыграл. Картинно вышагивая, Алаис замирал в комичных позах, а Нина заливисто хохотала. В конце концов косточки у Нины закончились, Алаис махнул подруге рукой и пошёл по своим делам. Однако Нину это совсем не устроило. Она быстро схватила с земли мандарин поменьше, размахнулась хорошенько и запустила Алаису в затылок. Алек, который обычно успевал остановить сестру за минуту до катастрофы, смотрел совсем в другую сторону. Мандарин пролетел через двор, обогнал затылок Алаиса, после чего врезался в дверной косяк и забрызгал соком не только стену, но и профессора Ламетту.
Нина, ни секунды не медля, рванула назад в библиотеку, Алек сбежал за сестрой. Профессор Ламетта вытерла оранжевый сок со скулы и виска чёрным шёлковым платком и стальным взором стала выискивать виновного.
– Как тебе не стыдно, Готье! – услышала Ула хорошо знакомый писклявый голос.
За спиной у профессора Ламетты стояли Чалис Ноблехем и Патриция Пеларатти, последняя противно поджимала пухлые губки. Взгляд Ламетты, полный презрения, впился в Улу, так и стоявшую у парапета. Ула невольно дёрнулась и убрала руку с мандарином за спину, но было уже поздно.
– Вниз. Сию секунду! – холодный голос Ламетты рассёк воздух как бритва.
Допрос шёл в кабинете профессора. Чёрные гобелены свисали со стен, в подсвечниках горели чёрные свечи, сама Ламетта, облачённая в чёрные шелка, походила на старую летучую мышь, даром что была вампиршей.
Профессор не терпела невежества, поэтому за преступление, которого не совершала, Уле приходилось оправдываться на общем языке.
– Вы совершенно правы, профессор! – щебетала Пеларатти. – Этот мандарин мог нанести ученикам увечья, о чём ты только думала, Ула!
– Пеларатти, помолчите, я дам вам слово. Зачем вы бросили мандарин, Готье?
– Я его не бросала.
– Как не стыдно врать?! Тебя родители-сайны так воспитали, да?
– Пеларатти, помолчите. Если вы, Готье, мандарин не бросали, тогда кто же бросил?
– Я не видела.
– Зато мы видели мандарин у тебя в руках!
– Пеларатти, вон! – процедила профессор.
Патриция мгновенно исчезла, до смерти перепуганная Чалис осталась свидетельствовать одна.
– Мисс Ноблехем, я чувствую ложь, но не могу понять, которая из вас врёт. Уверена, мне не нужно напоминать, что вы, как вампир, не имеете права лгать. Любая ваша ложь будет известна сообществу при вступлении в Вампирскую ложу. Вы же собираетесь вступать в ложу?
Чалис Ноблехем едва дышала. Она кивнула, и профессор продолжила:
– Закон не сдерживает меня от того, чтобы взять на анализ правды кровь у вас обеих. Помните об этом.
– Я видела, что Готье ничего не бросала, – выплюнула из себя Чалис.
– Но вы видели, кто бросал, не так ли? – Чалис кивнула. – И Пеларатти это видела? – Чалис кивнула снова.
Профессор вопросительно смотрела на Чалис.
– Другая новая девочка.
То немногое, что Ула поняла из разговора, означало, что Чалис и Патрицию за враньё наказывают, а Ула может убираться на все четыре стороны.
Оставшимися уроками по расписанию были слоеориентирование и слоеграфия, на которые ходили только оборотни, поэтому с близнецами Ула встретилась уже за ужином. Нина сидела за столом молча и насупившись, а когда перед десертом убирали тарелки, она подошла к раковине, где Ула мыла посуду, сгрузила туда приборы и процедила сквозь зубы:
– Доносчица!
Нина не осталась пить чай, они с Алеком ушли сразу, как закончили убирать со стола. Уле весь вечер казалось, что обитатели приюта смотрят на неё с осуждением. Сегодняшнее письмо к родителям Ула начала словами:
Немного подумала и добавила:
А потом дописала ещё:
