– Да. Я всегда думаю. А что, по-твоему, футболисты думать не умеют, бей-беги?
– Я так не сказал.
– Но подумал?
– Не знаю, футболисты те же люди, и ничто человеческое им не чуждо. Всеволод, скажи, а сколько у тебя было браков после развода со Светланой?
– Еще два. Мне не везло на жен. Все бабы меркантильны, всем им всегда что-то от мужиков надо. Везде свою выгоду ищут. Тупые. Я сейчас своей третьей говорю иногда: «Где я тебя такую откопал?» И по голове себе кулаком в это время стучу. Вот так!!! Стельнов положил оселок на стол и постучал кулаком себе по лбу…
– Всеволод, а кто она по профессии?
– Кто?
– Ну, твоя. Третья жена.
– Ах, третья, а я подумал – ты про Светлану. Так она артистка. А третья, так она искусствовед. Мне только одна женщина по уму подходит из тех, кого я знаю и знал. Вот с ней мне точно было бы, о чем по говорить.
– Кто она?
– Маргарет Тэтчер!!!
– Ты и замахнулся!
– А что?!
– Так, ничего. У тебя нехилая, высокая самооценка!
Послышался шум мотора, и на участок через открытые ворота заехал столь мною ожидаемый в этот субботний и солнечный день серенький дамский фиатик, забитый под завязку пассажирами. Это супруга постаралась и привезла ко мне долгожданных гостей – своего брата Николая, его жену Юлию и их дочку Ольгу. Чрез пять минут я проводил Всеволода-старшего до калитки. От моих ворот он шел к сыну уже один, держа в одной руке косу, а в другой оселок…
Суббота пролетела быстро. Папа Всеволода скосил к трем часам все что мог и уехал домой. Вскоре и моя жена уехала в Москву.
Рано утром я зашел к скульптору и дал ему выпить назначенные врачом на это утро таблетки.
– Один!
Всеволод выставил перед своим лицом указательный палец.
– Что один?
Скульптор, вместо того чтобы ответить мне, подвел меня к настенным часам с боем и показал мне на один час.
– Один час?
– Да.
– И что это значит?
– Полина, Аня.
– Ты хочешь в час дня к ним поехать?
– Да.
– Так она может тебя не пустить в квартиру?
– Ну и что?
– Ты хочешь сказать, пустит так пустит, а не пустит так не пустит?
– Да!
– Если не пустит, то оттуда сразу в больницу едем?
– Да. Таганка!
– Хорошо. К часу жди меня…
– Спа… си… бо. Ва… ик!
– Да не за что, Сев.
В час дня мы выехали в Москву. Через два часа были на Щелчке… Мы попытались сразу же, по выходе из метро, разменять сто долларов, но не нашли поблизости с автовокзалом ни одного обменного пункта валюты… (Накануне, в субботу, Всеволод просил меня обменять в Светлограде сто баксов на рубли. Но я так тогда завертелся с гостями и настолько находился под впечатлением от разговора с его отцом, что под вечер забыл обо всем на свете, не говоря уже о его баксах.) Всеволод начинал нервничать, а я этого боялся как огня, больше всего на свете. Он то и дело злобно посматривал в мою сторону, после того как в очередной раз не находил вокруг себя ни одного обменного пункта.
– Сев, не изводись, ни нервничай ты так, обменяем на «Таганке», там полно обменников!
В ответ на это Всеволод посмотрел недоброжелательно и с укоризной в мою сторону, развернулся и, ничего не говоря, ринулся в путь. Он оторвался от здания автовокзала в сторону, как я полагаю, проходившего вдоль Щелковского шоссе тротуара, а затем чуть ли не бегом устремился вдоль шоссе, как я уже понимаю, в сторону МКАД… Вы знаете, я за ним еле-еле поспевал тогда. Жарко было тем днем, и с меня градом катил пот, точно ручьями лил. Как же я измучился тогда – ведь не мальчик уже… А этот скульптор, с его-то инсультом, все бежит себе да бежит, с тяжеленной сумкой через плечо, и ему нет дела до жары, хоть бы хны ему. Того и гляди, во весь опор пустится. Обо всем забыл человек на свете. И о суставе титановом, и об инсульте, перенесенном на ногах, и о валютном обменном пункте. Все бежит и бежит себе… Бежит и под ноги себе не смотрит, того и гляди, споткнется и упадет.
– Во Всеволоде есть что-то чисто русское – не согрешишь, не покаешься… – Ирина Милосердова, мама Анны Петровны, произнесла эти слова подчеркнуто задумчиво, со знанием дела, подперев подбородок согнутой в локте рукой…
Полчаса назад мы вместе с Всеволодом зашли в квартиру Анны… Когда мы подошли к дому, в котором жила Анна, то разделились надвое, я сел возле дома на лавочку, а сам Сева подошел к подъезду и попытался набрать код на замке, но тут с ним произошла небольшая и непредвиденная заминка. Он не помнил цифр, из которых состоял код:
– Черт…
– Что случилось, Сева? Чего чертыхаешься на весь двор, код, что ли, забыл?
– Да!
– Держи мой телефон. Я Анне набираю.
Сева собрался было отойти от двери, но как раз в этот момент послышался протяжный скрип, взбудораживший всю округу. Судя по этому звуку, металлическая серая и массивная дверь с трудом и кем-то приоткрылась. Я обернулся на скрипучий звук и увидел в дверном проеме Анну Петровну. Она стояла перед скульптором, перегородив собой вход в подъезд, но при этом не вела себя агрессивно и голос ее звучал доброжелательно.
– Ты зачем приехал, Сева?..
– Полина хочу…
