Что меня всегда, и особенно на протяжении последних лет десяти, поражало в женщинах, почтенных возрастом, так это то, что они прекрасно, просто великолепно видят зло вокруг себя, но при этом не замечают ни капельки зла внутри себя…
– Зло – это, наверное, нехороший поступок, недобрый…
– Прекрасно и лучше не придумать, пусть так и будет – любое зло начинается с нехорошего поступка. Или же сам нехороший поступок – это само по себе зло, точнее, так: каждый ли нехороший поступок несет в себе зло? И вдогонку вам же, а может ли быть злом – добрый поступок?
– Вы про «благими намерениями вымощена дорога в Ад»?
– Именно!
– Тогда да, добрый поступок тоже может быть злом.
– Еще лучше – любой поступок по определению может быть злом?
– Получается, да.
– А может ли быть злом бездействие?
– Да, конечно да!
– Так что получается – определением зла и мерилом зла не может быть только поступок сам по себе как таковой? Ведь есть еще и злобные намерения, и мысли злобные.
– Чем же тогда мерить зло?
– Значит, должна существовать мера зла?
– Да, должна.
– Наверное, да, ведь есть же мера весов, так почему же не быть мере зла. Но любая мера, как ни крути, бесконечна. Значит, и зло может быть бесконечным, даже не спорьте теперь со мной, иначе бы не было меры зла.
– Я и не спорю.
– Так вы согласны со мной, что есть зло абсолютное?
Ирина молчала, не находя ответа на простейший, казалось бы, вопрос. Я смотрел на нее и думал вот о чем. Дают ли они со своей дочкой Анной отчет своим действиям, бездействиям и благим намерениям? Я вот о чем с вами говорю, дорогие мои, – о сердце и о душе! Я только и слышал от них разного рода отговорки, на которые и сам мастак… Сам, когда мне это надо и не надо, прибегаю к такого родам оправданиям и поэтому вижу их насквозь и чую за версту – чую за версту те самые пустые оправдания, и стыжусь их, и ничего поделать с этим не могу… потому что – все равно прибегаю к ним, при каждом удобном случае…
– Вадим, вы видите, как у нас не прибрано, потому-то мы и не хотели, чтобы Всеволод приезжал…
– Вадим, сегодня такая жара, Всеволоду по дороге могло плохо стать.
– Вадим, Всеволод в таком состоянии, что Полине его лучше не видеть, чтобы не травмировать ее…
В это время Полина сидела рядом со скульптором и, как назло, нежно гладила его по голове рукой и проговорила мне:
– Вадик, вот мой папа, видишь, он живой, он не умер!!!
Он – этот человек, вернувшийся к нам с того света, не видел дочку целых три месяца, и ему, по мнению семьи Милосердовых, было рано видеться с Полиной в силу множества на то причин! Он увидел ее сегодня первый раз после того времени, как ему по мозгам стуканул инсульт! Увидел, помимо воли Милосердовых, приехав сюда без приглашения, на свой страх и риск…
Я смотрел на папу и дочку, которая так соскучилась по папе, что не слезала с его рук… В этот момент я подумал, да хэ бы с ним, с этим злом и добром, но как же скульптору не повезло в жизни с бабами, а бабам – с ним!
Когда мы вышли от Милосердовых на улицу, было пять часов по вечеру, но на улице было все так же жарко, как и двумя часами ранее. Нам предстояло дойти до метро «Щелковская», для того чтобы скрыться от жары под сводами метрополитена. Шли мы все таким же быстрым темпом, только теперь сумку со своими вещами скульптор перевесил на мое плечо. Всю дорогу до метро, я только и слышал от него:
– Аня мо… ло… дец!!! – с вытянутым верх большим пальцем и – Прости меня, Господи!!! – с приопущенной головой… Лицо же его всю дорогу до метро было счастливо…
Через час мы вышли из метро, на Таганке. На улице было все так же жарко. Мы пошлю в сторону центра реабилитации другой дорогой, здесь уже скульптору не требовался сопровождающий, он вел меня по знакомой ему с детства улице и с удовольствием показывал мне на знакомые ему места, обозначая их одним словом или одним жестом…
– Жан ЖАК!!! Скульптор указал мне на открытое кафе.
– Что, зайдем?
– Нет!!! – Скульптор замотал головой и ускорил шаг. Еще через десять минут мы поднялись на седьмой этаж и зашли в 707-ю палату, а еще через пять минут скульптор проводил меня к выходу, попутно поздоровавшись не меньше чем с пятью обитателями центра…
Наступило девятое сентября… Я в который уже раз привез скульптора домой из центра реабилитации речи. Приехали мы в деревню поздним вечером. Зашли к нему домой, я выдал ему таблетку снотворного на ночь, попил кофейку и ушел к себе. На следующий день, в субботу, на один час к нему приезжала дочь Алиса – приезжала на часок. Забежав на кухню, она достала из ранца исписанный листок и похвастала:
– Я вчера вечером стихи написала, хотите почитаю!!!
– Почитай конечно… раз хочешь!!!
Я было собрался слушать то, что понаписала эта девочка, отстраненно, но с первых же двух строчек стал вслушиваться в текст. Строчки, ей написанные, теребили душу и заставляли задуматься о многом. Прежде всего о юношеских мечтах и былом задоре…
– Здорово!!! – в знак одобрения я поднял большой палец к верху…
– Правда?
– Правда. Правда! Ты до завтра приехала?
– Нет, на один час заскочила…
