Всеволод не замолкал и разглагольствовал о смыслах в поступках. Я со своей стороны делал вид, что внимательным образом слушаю его и пытаюсь вникнуть в суть его философских рассуждений… На самом же деле я не сводил взгляда с бокала, который вдова держала над столом и из которого периодически делала короткие глотки. С каждым новым глотком бокал все больше и больше запотевал. Через пять минут, после того как Агата взяла его в свои руки и пригубила из него первый раз, он весь покрылся инеем. Он потерял прежний блеск и не искрился. Я перевел взгляд с бокала в глаза вдовы, в самые зрачки, в замерзшие треугольные ледышки. Ледышки же в это время уставились в мои глаза. Наши взгляды встретились, и в то же мгновение чья-то холодная рука коснулась моего сердца. У меня тотчас, сию же секунду, перехватило дыхание. Я чуть было не ослеп на глаза, от столь внезапного холода, сковавшего своими щупальцами мою грудную клетку… Меня охватил трепет, я потерял самого себя в этих ледяных тисках… Неужто это все – конец всему и самая смерть постучалась в мой дом и пришла за мной и по душу мою? Неужели именно так она и выглядит (изнутри меня самого, промерзшего и продрогшего насквозь – до самой последней жилочки… до косточки), эта старушка, страшная и домашняя, молчаливая и холодная, жестокая и беспощадная и всегда с заточенной косой…
Я смотрел в глаза вдовы и ничего в них для себя не находил – кроме смерти подобия. Глаза вдовы были стеклянны, а взгляд холоден, прямолинеен и расчетлив. Она в этот момент тоже не сводила с меня глаз. От ее взгляда веяло холодком на три версты. Вдова сделала очередной глоток вина и отпустила меня взглядом из своих смертельных объятий, переведя его на стол, на краях которого тут же появился все тот же самый голубоглазый иней.
Я вздохнул, ожил, согрелся физически, ко мне натурально вернулось зрение и я повнимательнее пригляделся к ее чертам лица и к ее манере вести беседу и отчего-то подумал: «Несомненно, скучная в общении женщина! Да, точно, что печальная вдова…»
Напротив меня сидел типичный, безразличный и безликий ко всему живому интроверт – женщина двадцати восьми лет, ушедшая на века в свои тени. Но почему? Почему именно она ушла в тени на века?.. Я так и не понял тогда… Но зато понял сейчас. Смерть вечна и вечно пребывает в наших тенях, а вдовой-то можно стать только после чьей-то… смерти…
Всеволод продолжал болтать обо всем и понемногу. Он оказался в своей стихии, в своей тарелке. Вдова же продолжала производить на меня отталкивающее и жуткое впечатление. Немногословна, угрюма, скучна в общении. Но все это в раз перечеркивалось ее возрастом, она была, безусловно, молода по годам, по реальному, а не бюджетному возрасту. Была ли она красива, мне сложно сказать, но скорее да, чем нет. Но все же может ли быть по-настоящему красива угрюмая женщина? Не знаю? Но вряд ли!
– Вадим, чего ты молчишь?
– Да на ум ничего путного не приходит… Вот и молчу.
Агата в этот момент, теперь уже искоса, так, чтобы это не бросалось в глаза, поглядывала в сторону скульптора. Скорее всего, она изучала его и принимала низкий старт… Всеволод же в это время не то что не побелел от промозглого взгляда вдовы, а наоборот, даже покраснел… Причиной тому, скорее всего, был армянский коньяк и хорошее задушевное настроение скульптора.
Мне с первого взгляда бросалось в глаза то, что они абсолютно не подходят друг другу – один словоохотлив, весь в зигзагах и горяч. Но другая – невразумительна и молчалива – вся изо льда и прямой строчкой, с равными друг к другу, стяжками…
А может, я в очередной раз ошибался в своих суждениях и размышлениях. И это хорошо, когда один говорит без умолку, а другая молчит и только и делает, что слушает, кто знает, что и почему…
Через три недели я зашел с утра к скульптору выпить чашечку ароматного кофе…
Это уже было и не утро, но и не день. Утро уже прошло и кануло в лету, но день все еще не настал. Что это за странное такое время суток – одиннадцать часов с четвертью? Что это, в конце концов, начало дня или еще утро? Не утро, так это точно, но и не полдень, и это тоже правда. Непонятное это время суток – одиннадцать часов с четвертью – никчемное время. Самое время бездельем маяться на работе или же кофе с соседом распивать. Вот я и иду пить кофе в гости к скульптору, а на часах никчемное и бессмысленное для меня время суток – время непонятное.
– Здорово, Сев!
– Здорово, сосед, проходи, будем кофе пить.
– Ты один?
– Нет.
– С Агатой?
– Да.
Я прошел на кухню…
