Сказав это, она переступила через его руку. Когда Анна переступала через него, скульптор все так же стоял на коленях. Но лицо его, но его лицо, которое он оторвал от пола, было уже злым, как у волка, и сухим от слез. Он сбросил с лица одну маску и натянул другую так быстро, что я и вздохнуть-то толком не успел… Скульптор изменился в лице, минуя временные контуры и воображаемые пространства. В это же мгновение Анна, как ни в чем не бывало, прошла, можно сказать, сквозь меня, в сторону лестницы… То же самое проделал и Всеволод. Увидев, что Анна уходит, он, как ошпаренный вскочил на ноги… и тоже проскочил сквозь меня… Мне показалось, что в правой его руке блеснул нож.
Раздались быстрые и гулкие шаги по лестнице, они сменялись быстрой чередой, один за другим. Судя по стуку каблуков о дерево, Анна уже была на первом этаже, спина скульптора исчезла в этот момент за лестничным маршем между этажами. Я успел еще раз взглянуть со спины на его руку, в которой, как мне показалось секундой ранее, был зажат нож. Его рука, как ни странно, была уже пуста, но из правого кармана надетых на него спортивных штанов что-то явно выпирало наружу. Хлопнула входная дверь, лестница перестала скрипеть и издавать какие-либо звуки, раздался еще один дверной хлопок. Я опомнился, схватился рукой за перила, согнулся так, чтобы не оступиться и не упасть, и сбежал на пятках на первый этаж. Справа от меня в гостиной за детским столиком сидела Поля и, как ни в чем не бывало, не обращая ни на кого внимания, перекладывала игрушки с одного места на другое. Я выскочил на улицу и увидел Анну Петровну, стоявшую в испуге за забором, прямо под камерой наружного наблюдения. Скульптор подбегал к ней. Я окрикнул его:
– Сев!
– Что?
– Куда ты побежал, остановись. Давай поговорим!
Я, не выказывая спешки, спустился по лестнице и подошел к побелевшему от нервного перевозбуждения скульптору.
– Ты чего, Сева, разбегался. Покажи-ка, что у тебя в кармане… Нет, не в этом, в другом…
Скульптор вывернул наружу и правый карман, он тоже, как ни странно, оказался пуст.
– Ты куда нож дел?
– Не было у меня никакого ножа.
– Не было, так не было. Сев, успокойся и иди в дом к дочке, а я с Анной пока переговорю.
Всеволод зашел в дом, я же обратился к его жене.
– Анна, чего вы под камерой стоите, как напоказ, как ошалевшая, никого же рядом нет. Никто никого не убивает. Он просто просит вас остаться и не уезжать в Москву.
– Я его боюсь, мы не останемся.
– Так он ушел в дом.
– Вадим, не уходите, пока мы с дочкой не уедем…
– На чем вы поедете?
– Я десять минут назад вызвала такси, осталось только вещи из дому сюда вынести.
– Значит, все-таки уезжаете?
– Да!
Подъехало такси. Анна вместе со мной поднялась в дом за сумками и дочкой. К этому времени скульптор пришел в себя и лишь нервно расхаживал по первому этажу из угла в угол. Он больше не упрашивал Анну остаться и даже взял в руки две самые тяжелые сумки и помог нам спустить их к машине. Когда я выходил из дому, держа в правой руке рюкзак со всяким барахлом, мне на глаза попался любимый охотничий нож скульптора, который, как ни в чем не бывало, лежал на тумбочке в тамбуре, перед входной дверью в дом… Наверное, показалось с перепугу, подумал я тогда…
Такси уехало, прихватив с собой самое дорогое что было у Всеволода на тот момент, – дочь и жену. Похоже, в тот день для скульптора не было места милосердию… Через две недели после Нового года Всеволод опять остался один-одинешенек в своем огромном доме.
Но ненадолго… К середине января он возобновил свои отношения с печальной вдовой. Он клятвенно ей пообещал:
– Все… С Аней на этот раз покончено решительно и окончательно… Бесповоротно покончено!!!
И что вам сказать на это, вдова ему поверила… Чудеса, да и только… Откуда что берется?!
Но как ей было не поверить ему, если он сам в это искренне верил. Как она не замечала то раздражение, с каким Всеволод общался с Власом и Мартой, здравым умом понять невозможно. Или же замечала, но надеялась на то, что со временем он привыкнет к ее деткам. А почему и нет? Чего только не бывает на белом свете… Но мне кажется, она просто-напросто не знала главного. Она ничего не знала в силу своего легкомыслия ни про экстравертов, ни про интровертов. А также, скорее всего, и слыхом не слыхивала о Юнге. Знала бы, слышала бы о нем, вникла бы в суть его трудов, то и не стала бы проводить такие дикие эксперименты над своими детишками…
Я же все это время пристально всматривался в ее живот, пытаясь отыскать в нем хоть какой-то намек на беременность в пять месяцев – неужели обманула Анну??? Я не рискнул задать ей этот вопрос в лоб, я боялся непознанного и тайного больше, чем явного… Я боялся ее взгляда и прикосновения ее рук… Холода боялся… От нее пахло мертвечиной – за семь верст!!!
Всеволод, словно разъяренный бык, влетает на кухню… И рвет руками на мелкие-мелкие клочки, а затем и бросает в помойное ведро изорванный в клочья листочек с нарисованным для него детьми Агаты подарками. Вчера Марта и Влас, вместе с мамой, целый вечер рисовали на листочке подарки дяде Севе…
