– Она мне вчера вечером об этом по телефону сообщила.
– Может, пугает?
– Вряд ли. Чего мне делать?
– Не знаю. Да ничего не делать, живи да живи себе.
– Я не переживу еще один развод, у меня там дочка.
– Сев, как ей было не подать на развод. Ты же с другой бабой стал жить, и она об этом узнала. Странно было бы, если бы по-другому стало. Ты хоть знаешь о том, что такие измены по гроб жизни не прощаются…
– И правильно, что с другой бабой жил. Она меня здесь одного бросила. Мне что, надо было одному в этом доме по углам и этажам шататься?
– Я не знаю, одному или не одному, но если ты все правильно делал, то чем тогда ты недоволен?
– Я не хочу с ней разводиться, я боюсь остаться один.
– Сев, никуда она от тебя не денется, да и ты от нее тоже…
Все это время Всеволод нервно раскручивал в разные стороны обручальное кольцо на своем безымянном пальце.
– Гадина! Все время предает меня!
Кто кого предает? Я недоумевал, моему возмущению не было предела…
Можно было подумать, что это Анна к себе в дом мужика с чужими детьми привела… Подумал так, но сказал этак:
– Сев, может все обойдется, время еще есть, помиритесь.
– Нет, я чувствую, что разведемся, я цыган, у меня предки цыганами были.
– Она заявление-то на развод подала?
– Говорит, что да.
– Сев, разведется она с тобой или нет, это ничего не меняет, пока она себе другого мужика в дом не привела…
Ляпнул я что попало, ни капельки не подумав о последствиях сказанного… После моих слов у скульптора заскрипело под сердцем и он застонал. На его лице появилась страдальческая гримаса, он вскочил с дивана. Щелкнул несколько кнопок на телефоне, приложил его к уху и через считанные секунды взмолился:
– Что ты делаешь?! Ты понимаешь, что ты вообще делаешь??? Я не смогу без Полины жить. Опомнись, не предавай меня!!!
– У тебя Полину никто не отнимает.
– Аня, я без тебя не смогу жить, я тебя люблю, Анечка, ты же знаешь, как я тебя люблю. Не оставляй меня, я тебя умоляю!
– Это твои проблемы…
Анна отключила телефон. Севино лицо искривилось еще больше, он рухнул на диван… Застонал и прикрыл лицо руками.
– Сев, может, она тебя просто пугает и нет никакого заявления и в помине, такое сплошь и рядом случается.
– Нет, не пугает…
Скульптор поднялся, присел и начал раскручивать обручальное кольцо на своем пальце. Это не укрылось от меня:
– А она-то обручальное кольцо продолжает на руке носить?
– Нет, сняла.
– Хреново дело, сам понимаешь – символы…
Скульптор вскочил с дивана
– Все. Я уезжаю…
– Куда?
– На Щелчок, в Гольяново…
Я так и не понял до конца, что тогда с ним происходило в тот год. Притворялся он, когда умолял Аню о пощаде, стоя перед ней на коленях, или же нет… Думаю, он и сам тогда до конца не понимал и не давал себе отчета в том, что с ним в итоге происходит… Всеволод стоял посреди столовой. Он пошатывался и немного бравировал собой. Выглядел раскованно и в меру расхлябанно, но не вальяжно. На его лице застыла отчетливая, отрешенная и незамысловатая улыбка, больше похожая на мертвую, чем на живую. Он не был озлоблен и не был рассержен – чем-либо и на кого-либо. Про него в этот момент также нельзя было сказать, что он веселится. Скорее всего, он был безразличен к себе и ко всему происходящему вокруг него. Марта сидела справа от меня, не шелохнувшись и затаив дыхание, замерев и побледнев. Она приехала в дом скульптора из Костромы по моему звонку. Всеволод бухал вторую неделю подряд, после того как получил на руки свидетельство о разводе с Анной Милосердовой – уже четвертой бывшей своей женой…
