Как и положено писателю, Федор имел обширную библиотеку. Илья, стоя у бесконечных стеллажей с книгами, разглядывал содержимое книжных шкафов непризнанного гения литературы. В наличии были непременные Достоевский-Чехов-Пушкин, Толстой-Куприн-Солженицын. Тут же Гоголь, Карамзин, Диккенс, Сэлинджер и Воннегут… На верхних полках обретались и вовсе неизвестные Илье авторы — Эрдман, Платонов, Сумароков, Замятин, Пруст… Толстые корешки, рядами выстроившиеся на полках, любого книжного червя могли вогнать в уныние — чтобы прочесть все, что тут громоздилось, потребовалась бы не одна человеческая жизнь.
Интересно, все это книжное разнообразие писатель купил сам или грабанул ближайшую библиотеку?
Тут же, на полках, были фотографии. Вот маленький Федя, одетый в девчачье пальто и шапку с завязками, держит в руках здоровенную полосатую кошку. Вот Федор, чуть постарше, в компании родителей, с улыбкой показывает какой-то диплом. Вот Федор-студент позирует фотографу в компании таких же веселых однокурсников, сидя на ступенях огромного желтого здания с колоннами. Вот Федя со стопкой листов в руках выступает перед огромной студенческой аудиторией. Далее фотолетопись обрывалась — но хозяину квартиры наверняка страстно мечталось однажды поставить на эту же полку фотографию, где он позирует на церемонии вручения Нобелевской премии по литературе.
В самом углу на полке стояла латунная статуэтка в виде руки, держащей перо. На подставке значилось: «Лучшая студенческая литературная работа. 1998 год». На статуэтке, в отличие от прочих предметов в квартире, пыли не было — видимо, вынашивая планы самоубийства, писатель задумчиво полировал свидетельство своего давнего триумфа.
— А это что за говно? — спросил Илья, увидев ровный ряд мягких корешков серии дешевых детективных романов. — Вы читаете такое? — он выудил одну из книг, на которой значилось: «Эдуард Багрянский. Последнее дело Меченого».
— Дайте сюда! — раздраженно сказал писатель, отобрал у Ильи книгу и с неожиданной теплотой поставил ее на место. — Это я написал!
— В смысле? — не понял Илья.
— В прямом. Эдуард Багрянский — подставная фигура, чей-то родственник, а его имя, вернее творческий псевдоним, принадлежит издательству «Ультра-нова». Вместо Багрянского для них пишут разные люди. Вы что, вчера родились? Это обычная практика. Разве один человек может осилить за год объем в десять романов?
Илья присвистнул.
— Дурите читателей?
— Зарабатываю на жизнь, — буркнул Федор.
— Он литературный раб, писатель-невидимка! — крикнул с кухни Демон, хлопнув дверцей холодильника. Через мгновение он оказался в комнате с пакетом молока в руке. — Это прокисло! А свежее есть? — поинтересовался он у Федора.
— Не знаю… какая разница? — ответствовал тот.
— Ну, да! Властителю дум не пристало думать о свежести молока! — хохотнул парень в капюшоне и повернулся к Илье. — Закажешь пиццу? Заодно и этого покормим… малахольного!
Илья кивнул и полез в телефонную книгу. Демон ушел на кухню и принялся хлопать дверцами шкафов и шуршать полиэтиленом в отчаянных попытках заглушить хотя бы куском плесневелого хлеба свой адский аппетит.
— Нет, я все-таки умер! — слабо произнес Федор, вслушиваясь в звуки, несущиеся с кухни, и уселся в продавленное кресло.
Наверняка, сидя в этом самом кресле, Левковский и придумывает свои нетленки, решил Илья. Уж больно отчетливо отпечаталась на старом потертом кожзаме его узкая писательская задница.
— Расскажите все с самого начала! — словно психотерапевт душевнобольному, сказал Илья. — Какого черта вы решили прыгать и что у вас там… в вашей сфере, — он кивнул в сторону книжных шкафов, — не сложилось!
Скупщик вернулся с кухни с плиткой шоколада и уселся на письменный стол.
— Удивляюсь, как ты, Федя, не помер с голоду прежде, чем лезть на крышу. Нашел только это! — Демон содрал с шоколада упаковку и принялся с жадным удовольствием его пожирать. — Ты рассказывай, Федор, рассказывай!
Мрачно глядя на потустороннего визитера, по-свойски обосновавшегося на его жилплощади, Левковский сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Меня не печатают, — пожаловался он.
— Это мы поняли! — кивнул Скупщик весело.
— Вы не представляете, как это меня достало!
— Представляем! — кивнул Скупщик.
— А как же детективы? — спросил Илья.
— В жопу детективы! — вскочил со своего кресла Федор. — Они у меня уже вот где! — провел он ладонью по горлу. — И автобиографии к черту!
Левковский подскочил к шкафу и выудил откуда-то с верхней полки несколько роскошно оформленных книг. На одной значилось: «Моя жизнь на телевидении» авторства весьма раскрученного первоканального телеведущего. Другая называлась «Бал красоты» и принадлежала перу той самой экс-примы, которую несколько дней назад Илья и Скупщик встретили в «Олимпийском».
— Вы что, и за этих пишете тоже? — удивился Илья.
