— А кто за них будет писать? Пушкин? — спросил взвинченный Федор. — Если б ему такое предложили, он бы сам застрелился, без Дантеса! Эти, прости господи, актеры и телеведущие, они же двух слов связать не могут! А это вот — это знаете что? — он выудил из стопки красочных книг одну, особо увесистую. — Это биография экс-жены одного нашего миллиардера! Трэш, какого свет не видывал! Думаете, я оканчивал литературный институт, чтобы переводить в письменную речь гламурные высеры великосветской прошмандовки с тремя классами образования и фальшивой грудью?
Илья взял из рук Левковского упомянутую книгу и глянул на фото «автора».
— А вы грубиян! — усмехнулся он. — Кстати, я ее знаю. Пару лет назад меня даже звали на презентацию этой книги.
Федор вырвал из его рук увесистый том и бросил его на пол.
— Надо было давно сжечь все это дерьмо!
— Что ты так убиваешься? — удивился Скупщик. — Тебе же за это платили!
— Основную сумму получило издательство, а я зарабатывал, как простой редактор! А вы знаете, сколько это?
— Знаем, — кивнул Скупщик. — Сущие копейки!
— Вот! — взъерошив волосы, писатель заметался по комнате. — Воот! Понимаете, у нас был договор — я пишу три детектива в год за Багрянского, а они за это печатают мои «Мятежные дни»! И я писал! Три года писал, как проклятый! Девять долбанных романов про бандитов и ментов. Я деградировал как автор, пока писал все это книжное мыло! У меня даже язва обострилась, доктор сказал — на нервной почве! А теперь все, серия кончилась, в моих услугах больше не нуждаются. И мою книгу они издавать не будут, в связи с тяжелым положением печатной индустрии в стране! — последние слова Федор произнес с издевкой, видимо, передразнивая интонацию директора издательства. — И что мне прикажете делать? Идти сторожем в супермаркет? Или редактировать журнал «Охранные системы»? Мне предложили тут недавно, они пишут про видеорегистраторы и камеры наружного наблюдения. Да я лучше удавлюсь, чем буду редактировать тексты про видеорегистраторы!
Федор истерически хохотнул и рухнул обратно в кресло, закрыв лицо руками.
— Так вы из-за этого решили с крыши сброситься — чтобы не писать про охранные системы? — спросил Илья.
Левковский глянул на него из-под руки, как на идиота.
— Что вы вообще понимаете во всем этом? — спросил он мрачно.
Илья решил не отвечать, чтобы еще сильнее не нервировать припадочного гения.
— Мою рукопись отклонили на премии «Дебют», — после паузы пояснил Федор. — Не взяли даже в лонг-лист.
— Подумаешь! — весело парировал Демон. — Сейчас не взяли, в следующем году возьмут! — он смял упаковку от съеденного шоколада и забросил ее за диван.
— Не будет никакого следующего года! — воскликнул экзальтированный писатель. — Мне тридцать пять, там возрастной ценз, и это была моя последняя попытка чего-то добиться. Я уже несколько лет пытаюсь засветиться в «Дебюте», а толку ноль! А другие литературные премии так и вовсе недосягаемы! Там же все куплено, все призы достаются своим людям! Вы вообще представляете, что такое литературное сообщество? Это узкий круг коррумпированных людей, ненавидящих друг друга и любое проявление таланта! Это взяточники, графоманы и бездари! Боже мой, а ведь мне в институте прочили такую карьеру! Я был звездой факультета! Знал бы я, что через пятнадцать лет докачусь до такого… — он пнул лежащую на полу автобиографию экс-жены олигарха.
— А чего вы не публикуетесь в интернете? — поинтересовался Илья. — Там же нет ни возрастных цензов, ни блата. Вы талантливы, вас полюбят читатели…
— А деньги? — спросил Федор ехидно.
— Какие деньги?
— Гонорар за творчество! Значит, продавец, или фитнес-инструктор, или, к примеру, учитель в школе должны получать деньги за свою работу. А мне вы предлагаете бесплатно издаваться в интернете! А жить мне на что? Продать почку? Писатель должен получать за свое творчество деньги! Вы же не ходите на концерт симфонической музыки на халяву?
— Я понял! — сказал Илья. — По-вашему, крыша — это единственный выход из положения.
Федор мрачно отвернулся.
— Он даже записку предсмертную накатал, смотри! — сказал Демон и, привстав со стола, вытащил из-под собственного зада конверт.
— Не трогайте, он запечатан! — воскликнул писатель.
Но Демон уже подцепил острым когтем край конверта и, надорвав его, извлек сложенный лист бумаги.
— Ага, — сказал Скупщик, пробежав по записке глазами. — Все ясно. В смерти моей прошу винить оргкомитет конкурса «Дебют» и лично Николая Закотанского, трижды отклонявшего мои рукописи. И все?
Федор пожал плечами.
— Я надеялся, хотя бы после этого меня напечатают… — сказал он.
— А! — догадался Илья. — Так это ваше «сброшусь с крыши» — обычный пиар?
— Что значит, обычный? — снова вскочил со своего творческого кресла писатель. — Обычный — это когда в какую-нибудь пиар-контору заносят несколько сотен тысяч долларов, и по всей Москве висят баннеры три на шесть: «Событие года! Книга, которую ждали! Матвей Пупкин, новый бестселлер», бла-бла-бла…
— А необычный — это когда голова всмятку на асфальте, — подытожил Демон.
