Я впервые попадаю в ситуацию, когда люди, которым я мог доверить собственную спину и которых я без лишних мыслей прикрою в случае чего, объявляют меня чуть ли не изменником Родины.
Руки дрожат, ноги пошатываются. Мне всё тяжелее и тяжелее держать собственный вес с экипировкой. Сердце гулко бьётся. Мозг никак не может поверить в услышанное. Правая рука предательски желает дотянутся до кобуры, спина наклониться, а после вытащить свой последний шанс и выстрелить, потому что в ином случае уже я стану покойником, чего я ни в коем случае не хочу, и чего я всячески избегаю, стараясь свести все шансы к минимуму.
Но видимо не в этот раз. Как и ещё несколько шагов четверых человек сзади.
— Офицер Отто, — наигранно поникшим голосом продолжил Змея. — По всем своим подозрениям, в коих я уверен. Вы — являетесь предателем Объединённой Федерации, а за этим и врагом Великого Диктатора. Стыдно признавать, но мы были хорошими товарищами…
Адреналин ударил в кровь, стараясь затмить все переживания и предрассудки, пересаживая на внимание и оточенные действия, которым я привык доверять.
Сердце стучит сильнее, но конечности перестали пародировать бедных эпилептиков, которых и вовсе не осталось. В мозгу всплывает лишь одно сообщение большого неизвестного шрифта алым цветом:
ЛИКВИДИРОВАТЬ НАСТИГШУЮ УГРОЗУ. ПОРЯДОКДЕЙСТВИЙ:
ПРИГОТОВИТЬСЯ, ЗАПОМНИТЬ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ УГРОЗЫ, ИСТРЕБИТЬ.
НУ ЧТО, СУКИ?! ВЫ ЭТОГО ХОТИТЕ, ДА? ТОГДА ВЫ ЭТОГО И ПОЛУЧИТЕ В ПОЛНОМ ОБЪЁМЕ!!!
Вместе со своим внутренним криком я за одну секунду успеваю слегка наклониться назад, доставая пистолет и снимая с предохранителя. Держа одной рукой, зажимаю спусковой крючок даже не целясь ловя интуицией Змею в механический пазл.
Яркая мимолётная вспышка, набитая выходящим пламенем с парами. Чувствующаяся отдача, отдающаяся почти вся руку и слабее в плечо. Грохот, заполонивший всю поляну и приглушающийся сквозь кроны деревьев, доверху набитыми едва зелёными листьями, заставляет неосознанно вжаться в себя.
В какие-то считанные миллисекунды пуля достигает черепа Змеи, буквально разрывая плоть и одну большую кость, пока не достигает второй стенки, откуда и детонирует, взрывая к чертям собачьим жалкое упоминание человеческой головы.
Пока мозги, кровь и небольшие кусочки черепа разлетаются по округе, я, не теряя инициативы, наклоняю спину под идеальные пятьдесят градусов, разворачиваясь на правой ноге, и всеми имеющимися силами придавливая ботинок в землю, дабы не упасть.
Охуевшие от такого поворота событий, мои бывшие товарищи слишком долго вскидывали автоматы. И лишь Орёл, что был скорее всего первым пришедшим из них, успел зажать в меня очередь, прежде чем в его глаз прилетел направленная разрывная пуля триста пятьдесят седьмого калибра, где только баллистический шлем из пластали остался в какой-то степени целым.
Вот уже в руки берут трое оставшихся.
Акула, нацепивший на лицо испуганную гримасу наполненной чудовищным страхом и опасением за свою жизнь, теряет его, падая неопознанным телом на спину. Следом за ним я уже за неимением сил, ловлю в прицел Шенгеля.
Но нет, он успевает закрыться автоматом, которого в прямом смысле раздвоило пополам. Небольшой взрыв задел до этого вставленный магазин, заставив сдетонировать половину патронов, что только усилили яркую вспышку.
Я рефлекторно закрыл лицо руками падая на спину.
В глазах на мгновение двоилось яркими бликами, отдающиеся в центре зрения. Мне пришлось копнуть в низину и собрать все имеющиеся силы дабы встать, одновременно ловя в прицел сердце лежащего Шенгеля, орущего и держащего своё лицо руками, откуда реками лилась ярко-алая кровь.
Два выстрела и один контрольный, и он перестаёт издавать хоть какие-либо признаки жизни, всё так же держа лицо окровавленными перчатками.
Остался только Удод, сидящий на земле. Тяжело дышащий с неестественным похрапыванием, он держал правой рукой свою грудь, на которой была надета израненная куртка, а левой поддерживал своё тело, дабы не завалиться на спину.
Выстрел в его правый ботинок, и он заорал благим матом на весь лес, что уже устал от всего человеческого. Конечно, этого можно было не делать, но я уже достаточно допустил подобных моментов, когда враг на последнем издыхании берёт в руки оружие.
Я присел перед ним на одно колено.
— Пулемётчики… остались на привале? — хрипло спросил я, не до конца понимая, что вот-вот окочурюсь.
Он, едва сдерживая слёзы, смерил меня скорее обессиленным и недовольным, нежели ненавидящим взглядом.
— Не скажешь?.. Я ведь могу тебе все конечности… разорвать, ты ведь в курсе?
Шенгель продолжил смотреть на меня, но уже более слабо, еле кивнув.
— Так вот… Пулемётчики-то… остались?
