Он ничего не ответил, на что я встал и немного отошёл. Достал магазин, положил в кармашек, достал новую и вставил до щелчка. В патроннике и так был патрон, так что мне не понадобилось либо передёргивать затвор, либо закрывать его, как если бы он встал на затворную задержку, не закинув я ещё один патрон в магазин.
Выстрел, и от его ноги остаётся лишь кровавая культя.
— Ты сам этого… захотел, Удод, — сказал я, когда он вновь разнёс свой крик на всю поляну. — Я тебе английским, блять, языком сказал, что… если ты не ответишь, то я нахуй взорву твои конечности… Или я что-то не так вспомнил, а?.. — с омерзением глянул я на него.
Он кивнул, на что я вновь выстрелил, но уже в руку, что упиралась в землю.
Кровь хлестала из трёх его конечностей, вскоре он уже был бледен как древний вампир из каких-то сказок и небылиц прошлого.
— Я даю тебе… последний шанс… сказать мне, — присел я над этим ублюдком. — Где. Сейчас. Пулемётчики.
— Я… — до ужаса тяжёлый кашель. — Не скажу… тебе, тварь…
Звук хода тяжёлого затвора, перекрывшийся выходящими газами и разрывной пулей, было единственным, что я в тот момент запомнил.
Обессиленный, я наконец понял, с чего такое резкое желание уснуть и не просыпаться. Три попадания в бронежилет, где две всё-таки достали до цели, и сейчас из груди и живота, хлещут водопады крови. Продырявленная нога, которая таким же ручейком, только слабеньким, стекает небезызвестное вещество. И только бронепластины хоть как-то заглушили попадание.
Упав на колени, я что есть сил поднял пистолет и направил его дулом в лоб.
Забросив это гиблое дело, я просто бросил его в сторону с характерным звуком об грязь.
Никаких слышимых упоминаний всего того, что произошло буквально две минуты назад, — моё любимое исчисление времени требует сил, которых у меня совсем не осталось. Лишь пять трупов в разной степени целостности. Четыре автомата, один из которых располовинен. Едкий запах говна и мочи, вместе с привычным крови и пота, с ещё не наступившим сладостным.
— Ох… пизда мне… — еле слышно пробормотал я.
И слегка потрогав правую грудь, посмотрел на руку, которая вся была измазана в порохе и крови, словно она с рождения тёмно-ярко-красная.
— Ахахахаххахахахахахах… — сделал я вдох. — АХАХАХАХХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХААХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХААХАХАХАХАХАХАХАХАХ…
Рассмеялся я не своим голосом под аккомпанемент возвратившихся кузнечиков со сверчками.
Через примерно три минуты я истёк кровью.
Это было худшее, что случалось со мной в этой жизни.
Моё второе отделение поддержки. Все хорошо знакомые ребята с разными характерами, что до этого службу зрели лишь в роли призывников, потратив каждый по два года своих жизней. И вот, я вернулся туда, куда я в принципе ни в коем образе не мог попасть. Вспоминаю, делаю всё как было в прошлый раз, но к своей тупости забывая о немаловажном, что могло заметить отделение — моё изменившиеся поведение. И, казалось бы, прошло всего от силы три года, но этого хватило дабы стать более… предсказуемым? Я не желаю говорить о себе, то есть, описывать себя, так как на это есть куда более важные скрываемые причины, речь о которых я даже вспоминать не хочу, но…
Насколько сильно я изменился?..
Этот вопрос не давал мне покоя ровно час, тринадцать минут и тридцать пять секунд. К своему огорчению, я не умер, а лишь появился в одном из своих воспоминаний, где первой мыслью было взять одну из винтовок, которая была закреплена рядом, и выстрелить в голову этому ублюдку, даже несмотря на то, что он за рулём.
Ясная ослепляющая погода, где жёлтая звезда стоит в примерно пятнадцати градусов от зенита. Лёгкий жаркий ветерок, появляющийся скорее так, забавы ради. Ярко-зелёная растительность в виде смешанного нескончаемого леса, травы с полынью и часто встречающимися разноцветными скоплениями цветов. Мы проезжали аграрные населённые пункты малой заселённости, где отовсюду на полях трудились низкооплачиваемые рабочие.
— Отец, подай зеркало-раскладушку.
Тот, глянув на меня через салонное зеркало, ловким движением руки открыл бардачок, откуда достал небольшую прямоугольно плоскую вещь и положил её в мою вытянутую руку. Одним движением раскрыв зеркало, я внимательно осмотрел симметрию лица, брови, нос, уши, губы, рот, глаза, подбородок и причёску.
Да, я действительно в прошлом.
Шестнадцать лет: лицо поменьше, нос более приятный на ощупь, губы сухие, зубы все целые и нетронутые, уши более мягкие, брови поменьше. Только подбородок, глаза и причёска остались теми же. Даже растительности на лице нет, видать побрился.
Сейчас я пребываю во внедорожном автомобиле использующий бензин как топливо, где отец взял под управление всю машину, и где на заднем сидении справа от меня закреплены несколько разных по конструкции винтовок на спинке переднего.
— Куда мы едем? — спросил я, глядя за окном на пасущихся коров.
— Ты ведь уже спрашивал, — заметил он.
— Так, куда всё же едем, отец?
Тот вздохнул, всем отношением говоря: «Как же ты меня заебал…»
