Хотя предполагалось, что они не были знакомы, Сэйбл очень хотела остаться и поговорить. Она хотела спросить его, как он сюда попал и где он был, и рассказать ему обо всем, что произошло с ней с тех пор, как он ушел на войну, но, подняв глаза, увидела, что за спиной Райна стоит Рэймонд Левек. Его темные и бездонные глаза встретились с ее глазами, и на мгновение все, казалось, замерло. Не зная, что еще сделать, она кивнула, и он почти незаметно склонил голову в ответ. Когда он подошел к столу и встал за спиной Райна, она поняла, что лучше приберечь свои вопросы для брата, пока они не останутся наедине.
Левек наклонился через плечо Райна и прочитал написанный им отчет. Он поднял глаза.
— Рад снова видеть вас, мисс Фонтейн. Вас ограбили?
— Да.
Она почувствовала любопытство Райна, когда он посмотрел на них обоих. Майор хотел, чтобы она рассказала историю о краже ещё раз, что она и сделала.
Затем он спросил:
— У вас совсем не осталось денег?
Она кивнула.
— Позже я пришлю к вам лейтенанта Рено с небольшой суммой, чтобы вы могли продержаться, пока вам не заплатят.
Сэйбл чувствовала, что все присутствующие в комнате с любопытством смотрят на нее, без сомнения, гадая, что же в ней такого особенного. Убежденная, что меньше всего ей нужны сплетни вокруг ее персоны, она сказала:
— Спасибо, но в этом нет необходимости. Миссис Риз позаботится обо мне, пока мне снова не заплатят.
Она снова переключила свое внимание на Райна.
— Пожалуйста, свяжитесь со мной, если что-нибудь разузнаете.
Райн кивнул.
Сэйбл направилась к двери, прекрасно понимая, что майор Левек провожает ее взглядом.
В тот вечер после ужина появился Райн. Миссис Риз удивленно подняла бровь, увидев его, пока Сэйбл не объяснила, что он солдат, расследующий кражу.
Поскольку миссис Риз не нашла никого, кто заменил бы сбежавших от нее женщин, Сэйбл осталась в палатке одна. С одобрения миссис Риз она проводила Райна туда. Оказавшись внутри, они крепко обнялись. Сэйбл так сильно скучала по нему, и ей было так приятно чувствовать, что ее обнимает кто-то, кто любит ее, что у нее на глазах выступили слезы, когда они наконец оторвались друг от друга.
— Как, черт возьми, ты сюда попала? — спросил он.
Придерживая пока свои собственные вопросы, она рассказала печальную историю огненной смерти Мати и события, которые ее спровоцировали.
Райн был в ярости.
— Карсон продал тебя? Этот ублюдок. Полагаю, дни его рабовладения прошли.
— Думаю, да, — эхом отозвалась Сэйбл, хотя ее сердце все еще болело из-за потери Мати.
— Почему ты носишь цвета Союза? Где Эндрю?
— Наш прославленный сводный брат сейчас в Калифорнии. Как только мы выжили в первом сражении, Эндрю решил, что с него хватит. Он послал к черту Юг, освободил меня и направился на Запад.
— Значит, ты присоединился к одному из черных отрядов?
— Нет.
Он произнес это слово так тихо, что Сэйбл с любопытством посмотрела на него.
— Что не так?
Когда он не ответил сразу, ее воображение разыгралось.
— О Боже, Райн, ты же не шпион повстанцев, правда?
Он усмехнулся.
— Нет, Сэйбл. Я служу в одном из полков, которые прибыли несколько дней назад.
На мгновение она растерялась. Она ничего не слышала о том, что в лагерь прибыло новое подразделение черных солдат. Контрабандисты так гордились их присутствием, что любое появление новых черных подразделений всегда вызывало ажиотаж. Она внимательно рассмотрела форму своего брата. В отличие от униформы тех немногих чернокожих солдат, которых она видела, форма ее брата была такой же, как у белых солдат. Она ахнула.
— Райн, ты ведь не выдаешь себя за белого?
Он кивнул.
— Почему?
— Я устал, Сэйбл. Просто устал.
— Устал от чего?
— Не иметь права голоса в собственной жизни.
— Но, Райн, ты же не белый.
— Мы оба это знаем, а армия — нет.
Сэйбл могла только вытаращить глаза и снова спросить:
— Но почему?
Он пожал плечами.
— Я не такой сильный, как вы с Мати. Я не могу смириться с тем, что не могу быть тем, кто я есть, только потому, что закон считает меня неполноценным человеком.
— Так ты собираешься выдавать себя за белого? Что это даст?
— Это поможет мне получить от жизни то, что я хочу. У меня будет свобода выбирать, чем я хочу заниматься, куда я хочу пойти.
— Но рабство почти исчезло. Все так говорят.
— А что будет потом? Ты думаешь, страна просто примет нас? Они ненавидят нас сейчас и будут ненавидеть после отмены рабства.
— Но ты не можешь отвернуться от того, кто ты есть. А как же Мати, наша мать? Ты забыл, на какие жертвы они пошли?
— Да, и, как я уже сказал, я не настолько силен. Ты же знаешь, я всегда искал самый легкий путь, и, кроме того, у меня было много практики в притворстве. Эндрю постоянно позволял мне это делать.