— А ты не знаешь?
Она покачала головой.
— Это называется ревностью, Сэйбл. Чистой, зеленой ревность.
Она находила все это слишком запутанным.
— Нет причин ревновать.
— А, но я ревную. Я завидую тому, как ты смотрела на него, когда я подошел.
Сэйбл подумала, не перебрал ли он вина, потому что она абсолютно не понимала, о чем он говорит.
Он продолжил.
— За неимением лучшего слова, на твоем лице было написано то, что я бы назвал любовью. Ты практически светилась от любви.
— Ты думаешь, что я влюблена в сержанта Кларка?
— А ты отрицаешь это?
Сэйбл задумалась, как долго она сможет сдерживать смех.
— Нет, я этого не отрицаю.
Очевидно, ей не очень хорошо удалось скрыть искрящийся в ее глазах юмор, потому что он спросил:
— Что тут смешного?
— Ничего, — солгала она. — Я просто слушаю.
— Тогда, если ты этого не отрицаешь, мне придется убить его.
Сэйбл расхохоталась.
«Не сошла ли она с ума?» — подумал Рэймонд. Угрозы смертью обычно не вызывали такой реакции.
Сэйбл взяла свою хлопчатобумажную салфетку и вытерла слезы веселья, выступившие в уголках глаз.
— Где ты находишь достаточно большие шляпы, чтобы уместить в них свою разбухшую французскую голову? Ну да, убей его. Он мой брат, дурачок.
Глаза Рэймонда расширились. Ее брат!
Сэйбл покачала головой. Мужчины.
— Почему ты не сказала мне раньше?
— Это тебя не касается.
— Твой брат.
— Да, мой брат.
«Ее брат», — с облегчением подумал Рэймонд. Он был вне себя от ярости из-за ее брата. Он чувствовал себя дураком, но от восторга ему хотелось сделать сальто.
Хотя Сэйбл и не собиралась раскрывать свои истинные отношения с Райном, она решила, что майору лучше об этом знать. Она не хотела, чтобы он доставлял Райну неприятности.
Рэймонд посмотрел ей в глаза.
— Он всегда выдавал себя за белого?
— Нет. Этот выбор он сделал недавно.
— Он планирует остаться белым?
— Да. Он сказал, что устал нести крест, который приходится нести нам, рабам.
Рэймонд наблюдал за ее замкнутым лицом поверх свечей на столе.
— Что ты об этом думаешь?
— Мне это не нравится, но это его жизнь. Я его очень люблю. Мы с ним последние в роду моей матери. Когда он уйдет, у меня никого не останется.
Хотя отец Рэймонда погиб в море, когда ему было двенадцать, он вырос в окружении большой, любящей и чрезвычайно шумной семьи. У него была красивая и энергичная мать Джулиана и четверо оставшихся младших братьев. Он не мог представить, какой безрадостной была бы жизнь без них. У этой женщины никого не было.
— Что случилось с твоей матерью? — спросил он.
— Она предпочла покончить с собой, лишь бы не быть вынужденной вступать в физические отношения снова.
Рэймонд почувствовал ее боль.
— Сколько тебе было лет?
— По словам моей тети, три.
— А эта тетя?
— Тоже умерла.
Рэймонд вспомнил о своей матери, Джулиане, и о том, как она растила его и его братьев.
— Женщина, одинокая в этом мире, должна быть сильной.
— Я сильная. Мои мать и бабушки были королевами.
Рэймонд ни на секунду не усомнился в этом утверждении. Это не имело ничего общего с тем, как она выглядела, но было связано с ее сильной и уверенной манерой держаться. Возможно, ее происхождение также объясняло ее порой резкую речь и дерзкое поведение.
— Королева-контрабандистка, — размышлял он вслух.
— Королева без подданных и земель.
— Но с первым придворным.
Сэйбл боролась с эффектом, который произвели его слова, напоминая себе, что он не может испытывать к ней никакого влечения.
— Мне кажется, я немного вышла из возраста для придворных.
Он пожал плечами.
— Я не разделяю этого мнения, но поскольку ты королева…
Она решила сменить тему.
— Чем ты занимался до того, как вступил в войну?
— Я был партнером в судоходной фирме. Делами занимался близкий друг, а я командовал судами.
— Много ли ты стран повидал в мире?
— Большую их часть. Морские путешествия — это моя жизнь.
Она услышала увлечение в его голосе и задумалась, найдет ли она когда-нибудь в этой новой, свободной жизни что-то такое, что заинтересует ее с такой же силой.
Судя по приглушенным звукам, доносившимся снаружи палатки, Сэйбл поняла, что время уже позднее. Днем в лагере царила суматоха, но с наступлением ночи шум и суета в основном стихали.
— Мне пора идти.
У Рэймонда не было ни малейшего желания лишаться ее общества.
— Райн — странное имя.
— Ты пытаешься задержать меня.
— Я знаю. Подыграй мне.
Она улыбнулась и покачала головой.
— Тетя Мати сказала, что его назвали в честь реки Райн, где он был зачат. Карсон Фонтейн и его жена Салли Энн в то время находились в свадебном путешествии по Европе. Моя мама была с ними в качестве служанки Салли.
— Они были в свадебном путешествии?
— Да, у Райна и Эндрю, сына Фонтейнов, разница в возрасте всего две недели. Мы с сестрой Эндрю, Мэвис, родились с разницей в шесть минут. Моя мать кормила нас обеих грудью.
— Что случилось с Мэвис?
Этот вопрос пробудил в ней воспоминания о той ночи, когда Сейбл ушла из дома, принеся с собой горе и грусть.
— Хотела бы я знать.
Она стряхнула с себя уныние и вспомнила о позднем часе.
— Мне действительно пора идти. Спасибо за ужин.
Она встала.
— Останься еще ненадолго.
— Нет. Некоторые люди уже думают, что ты мой ухажер.