Рэймонду было странно приятно, что она наконец уступила. Патрик был его последней картой. Разыграв ее, он выиграл вечер, которого с нетерпением ждал. Он не думал, что Патрик будет возражать.
Когда они сели за стол, майор помог ей сесть на стул, как будто они ужинали в замке, а не в армейской палатке. Лампы были приглушены, чтобы рассеивать наступающую темноту, что делало обстановку сумрачной и интимной. Сэйбл старалась вести себя так, словно ей не раз доводилось бывать на подобных свиданиях, но на самом деле за все свои тридцать лет она ни разу не ужинала наедине с мужчиной.
Хотя она старательно это скрывала, Рэймонд почувствовал ее неловкость. Прежде чем он успел спросить об этом, вошел всегда расторопный лейтенант Рено с едой. Он оставил им жареного цыпленка, картофель, листовую капусту, великолепное печенье и бутылку вина.
После того, как Андре удалился, Сэйбл посмотрела на еду и задумалась, чего же на самом деле хочет от нее этот мужчина. Она сочла вопрос уместным. В конце концов, она почти ничего о нем не знала, кроме того, что он был добр к потерявшимся мальчикам и позволил ей спать у него на руках. Она решила, что перед началом ужина ей нужно еще раз разъяснить ситуацию.
— Я серьезно насчет того, что не собираюсь быть твоим десертом в конце этого ужина.
Наливая себе бокал вина, Рэймонд остановился и заглянул в ее экзотические глаза. Он покачал головой и усмехнулся.
— Мисс Фонтейн, тебе не придется быть десертом. Однако…
Он воспользовался моментом, чтобы налить и ей бокал вина.
— Если бы я захотел, чтобы ты стала моим десертом, я бы добился своего. И поверь мне, ты была бы не против.
Сердце Сэйбл забилось так, как никогда раньше.
— Начнем есть? — спросил он.
Сэйбл кивнула.
По мере того, как продвигалась трапеза, она все больше и больше обращала на него внимание: то, как он держал посуду, как смотрел на нее поверх бокала, когда пил вино. У нее не было особого опыта с крепкими напитками, и вкус показался ей довольно неприятным.
— Тебе не нравится вино? — спросил он.
— Не совсем. Я полагаю, вкус вина начинает нравится не сразу?
— Да.
Рэймонду показалось, что она все еще чувствует себя чертовски неуютно.
— Что-то не так, мисс Фонтейн?
— Если честно? Я никогда не ужинала наедине с мужчиной.
— Понятно.
Рэймонд почувствовал, как в ответ на ее слова внутри него поднимается радость. Следует признать, что то, что он был первым мужчиной, который разделил с ней этот опыт, тешило его мужскую гордость. Он задавался вопросом, с каким еще опытом он мог бы познакомить ее — помимо очевидного, конечно. И этот путь интересовал его все больше и больше. Он находил этот интерес немного неожиданным, поскольку обычно предпочитал более темных представительниц расы. Он вырос среди свободной чернокожей элиты Луизианы, где у большинства прославленных красавиц кожа была цвета кофе с молоком, что отражало их смешанное африканское, испанское, французское и английское происхождение. Зачастую они были настолько белыми, что по закону были вынуждены носить яркие головные уборы, чтобы отличаться от белых женщин города. Не дай бог, какой-нибудь местный торговец опозорится, приняв черную женщину за белую и отнесись к ней с уважением. У Рэймонда было много связей со светлокожими красавицами, но, став моряком, он отдавал предпочтение магии их темнокожих сестер. Теперь же его привлекла эта контрабандистка с бронзовой кожей и глазами цвета морской волны, и он не мог точно сказать, почему.
— Ты опять пялишься, — заметила она.
Он грациозно склонил голову.
— Приношу свои извинения.
Рэймонд отпил немного вина и поставил бокал на стол. Выцветшее черно-белое платье в полоску не подчеркивало ее привлекательности, но даже в лохмотьях она была прекрасна. Он сомневался, что сможет уговорить ее разделить с ним постель сегодня вечером, но мысль о том, что в ближайшем будущем она станет его десертом, приводила его в восторг.
Они закончили трапезу в молчании — Рэймонд смотрел на нее, как тигр, готовящийся к прыжку, а Сэйбл лгала себе о том, что он на нее не действовал.
Она не хотела, чтобы ей нравился этот мужчина, не так, как мужчина нравится женщине. Он был слишком красив, слишком высокомерен и прекрасно это понимал. Но ее симпатии и антипатии, казалось, не имели значения. Все, что имело значение, — это нехарактерная нервозность и ровное биение ее сердца.
Она вышла из задумчивости, когда он спросил:
— Сержант Кларк выяснил что-нибудь о краже?
— Нет.
— Когда я видел вас сегодня утром, мне показалось, что вы оба хорошо проводите время.
— Он очень обаятельный.
— Вы в курсе, что армия не одобряет, когда белые солдаты общаются с женщинами-контрабандистками?
— Я и не знала, что стирка белья — это общение, — откровенно ответила она, не сводя с него глаз.
— Белые солдаты постоянно приносят нам белье.
Ей было интересно, что же такого было в Райне, что вызывало у Левека неприязнь.
— Он тебе не нравится, потому что он белый?
— Кто сказал, что он мне не нравится?
— Ты был не слишком вежлив сегодня утром.
— Мне все равно, какого цвета у него кожа.
— Тогда в чем дело?
Он улыбнулся и допил остатки вина.