Третьего августа тысяча семьсот сорок второго года, когда первые огненные петухи взлетели над Казанью, Лука Конашевич поспешил к императрице Елизавете Петровне, к этой необразованной и спившейся женщине, чтобы обвинить в пожаре татар и добиться права отбирать у них дома и сгонять с земель. При докладе императрице он, конечно, умолчал, как прожженный, бесчестный интриган, что татарская часть города выгорела дотла. Напротив, Конашевич утверждал обратное, что дома злодеев-де все целехоньки. Это ли, говорил он, не лучшее подтверждение черных дел иноверцев. К тому же, по словам этого обер-попа, пойманы мусульманские поджигатели. На вопрос, где же эти злодеи, почему они не доставлены в Санкт-Петербург для суда над ними, Конашевич тут же в очередной раз соврал: «Злодеи принимали отраву, которыя и смерть их приключили».
Но народная молва утверждала, что августовский пожар 1742 года в Казани — дело рук шайки Конашевича. Говорили, что сей священник, дабы обвинить иноверцев в злонамерениях, захотел устроить маленький пожарчик: его люди подожгли старую деревянную церковь Петра и Павла, вместо которой предполагалось воздвигнуть каменную. Но когда запылала церковь, неожиданно поднялся ветер и огонь начал вскоре гулять по всему губернскому городу[13].
Последующие действия Казанского архиерея свидетельствуют о реальности этих утверждений. Ведь пожар был выгоден только Луке Конашевичу и его приспешникам, но никому другому. Именно он использовал это событие для реализации своей грандиозной аферы. Примечательно и другое. Конашевич поспешил в Петербург в день пожара уже с готовыми «доказательствами», сфабрикованными его людьми. Выходит, он знал о пожаре заранее!
История великих афер, преступлений и интриг прошлых веков неумолимо свидетельствует, что события (в том числе и пожары), которые послужили основанием для этих безнравственных поступков, возникают, как правило, по воле тех, кто извлекает из этого события выгоду для себя. Видимо, епископ Лука так горячо взывал к небесам, что бог услышал его и послал ему на помощь второго красного дракона, который своим огненным дыханием превратил в семьсот сорок девятом году множество домов в Казани в груду головешек и пепла. И опять тот же архиерей вытащил из этого огня много капиталов — личных выгод для себя. А заодно, с напором раздраженного быка, продолжил при помощи воинских команд экзекуции десятков тысяч простых людей, которых забивали плетьми, отправляли в тюрьмы. Стараниями Конашевича в губернии было разрушено более четырехсот мечетей.
История губернии свидетельствует, что так часто, как при Конашевиче, город никогда не горел, ни до, ни после него. Это и понятно. После пожара 1742 года епископу удалось разогнать надвинувшиеся было над ним черные тучи. Один из протоиереев его епархии черкнул на него в Тайную канцелярию его величества Елизаветы Петровны (благо сия канцелярия занималась как светскими делами, так и делами православной церкви), что «Казанский архиерей богохульствует, яко помешанный, погруженный во все пороки, ворует, — с излихвой восхотел денег, ведь агромадное любление прибытку не дает. Он в изобильстве имеет бриллианты. Наш архиерей не токмо ворует, но всенародно содеет любодейственные шаги. Многие примеры во всяком роде сластолюбия подал. Сам участником оных учинился каженный божий день. Таково дело. Примеры таковые не могли не разлиться, и всюду сластолюбие и роскошь умножились. Разводы начались[14]. Грабительствы начались. Это Конашевич учинил верным способом к нажитку определенных к грабежу мирян. Порочный человек выбрал порочных людей для исправления разных должностей, коих множество продал за мзду. Сидельцами у него по ночам бывают красивые магометанские метрессы, глядят его нагим живот. Повсюдово пьянство учиналася. А благодеяния он приписует себе в честь. Мы все принуждены хотениям его повиноваться».
Другую жалобу направил в Синод иеромонах Казанской епархии Досифей, который писал, что епископ Конашевич обменял Иисуса Христа на инородных метресс. Спит с прехорошенькими, горячими мусульманками, отчего преподобный Лука, лишаясь разума, кричит при лобзаниях с этими колдовски-сладкими изваяниями ада. Кричит от наслаждения, как дикий язычник, поймавший нагую молодушку, кричит громко, как мулла, зазывающий правоверных на молитву. Но это же христопродавство! Его ближайший подручный дьякон Макарий из Зилантовского монастыря по наущению самого архиерея сколотил шайку из ушкуйников и по ночам нападают на купеческие суда и грабят их.
Епископ Конашевич, говорилось далее в письме, своим недостойным поведением вызывает людской ропот, смущает истинных совестливых православных христианок, толкает их своим примером на всеобщий блуд. Его примеру следуют и другие отцы.
