— А ну-ка, Варфоломеюшка, сними-ка рясу-то. Я на тебя гляну. Посмотрим, какой ты изнутри — белый или красный.
— Господь с вами, — вмешался в разговор пожилой монах, — где ж это видано, чтоб над божьими слугами, да еще в их доме, измывались бы. Это ж форменное безбожество, богохульство, наконец, насилие.
— Ничего, я схожу в церковь и одним махом замолю все свои грехопадения, — без тени улыбки на лице ответил сотрудник угро. — А сейчас, господин монах, прошу тебя исполнить мое требование, да побыстрей.
Дальнейшие события произошли, как в страшном сне, стремительно, а главное, неожиданно. Молодой, крепко сложенный монах, повинуясь требованию Мурашкинцева, начал снимать свой черный балахон. Варфоломей встал боком к работнику милиции, словно хотел скрыть злость на лице, и вдруг вместо того, чтобы распахнуть свою монашескую одежду, он наотмашь, с разворотом всего тела ударил кулаком по переносице Мурашкинцева. Не дожидаясь, когда упадет пострадавший, монах молниеносно ударил ногой стоявшего рядом другого сотрудника милиции и выхватил из-за пояса небольшой немецкий браунинг.
Измайлов, в любую секунду готовый к неожиданным событиям, чуть промедлил и вытащил из кармана наган в тот момент, когда Варфоломей сбил с ног двух сотрудников уголовного розыска. Но выстрелить чекисту не дал пожилой монах: тот неожиданно с проворством кошки прыгнул на него.
Но и монаху Варфоломею не дали использовать свое оружие, чекист Хайретдинов выбил из его рук пистолет, и они оба схватились в смертельной схватке. Ни Измайлов, ни Мурашкинцев не ожидали, что трое монахов нападут на пятерых сотрудников уголовного розыска и ЧК. К тому же сотрудники, не обнаружив тех, кого искали, несколько утратили бдительность. Тем временем, как только началась свалка, неожиданно дверь, ведущая в переходную галерею, открылась. Оказалось, огромный амбарный замок красовался только для видимости. Металлическая петля, на которой он висел, легко вытаскивалась из косяка: достаточно было лишь тихонько толкнуть дверь. И вот теперь на пороге, что разделял галерею и архиерейский дом, появился черный, как магрибский колдун, громила в рясе и с черной повязкой на лице. Шальные его глаза с каким-то неестественным лихорадочным блеском недобро окинули всех. В руке его зловеще поблескивал большой вороненый маузер. За спиной монаха стояли вооруженные Мусин и Сабадырев.
Мурашкинцев, приходя в себя, сразу же признал Мусина по его фотографии. «Засада», — мелькнуло в его голове. Он вырвал из кобуры револьвер и, лежа, не вставая, пальнул из него в громилу с повязкой на лице. Этот божий слуга устрашающего вида вдруг выпучил и без того большие глаза, судорожно глотнул воздух и беззвучно начал оседать прямо на порог, словно намеревался присесть от усталости.
Мусин и Сабадырев, будто ошпаренные сильной струей раскаленного пара, шарахнулись в сторону от дверного проема, даже не успев выстрелить.
Мурашкинцев встал. Из носа у него ручьем хлестала кровь. Но он нашел в себе силы и помог Хайретдинову справиться с монахом Варфоломеем, двинув того по затылку наганом. В это время в пылу борьбы никто из чекистов и милиционеров не заметил, как из-за косяка двери, что вела в галерею, высунулась рука с револьвером и начала почти в упор посылать в людей без разбору пулю за пулей. Первым упал сраженный Мурашкинцев, потом другой милиционер, только что одолевший одного из монахов, который, как оказалось, был переодетым поручиком царской армии.
Измайлов отбросил нападавшего на него противника и начал беспрестанно стрелять в дверной проем, пытаясь попасть в эту зловещую руку, извергающую смерть. Пожилой монах, только что пытавшийся одолеть Измайлова, неожиданно рванулся в галерею, но пуля чекиста уложила того наповал. Шамиль прыгнул в сторону, к двери, что вела в коридор. Прикрываясь толстой дверью, он повел прицельную стрельбу, не давая возможности своим противникам высунуться из-за стены галереи. Рука с маузером исчезла, и Измайлов хотел было кинуться на подмогу своим товарищам, которые вели отчаянную рукопашную борьбу. Никто из них пока что не мог одолеть своего врага. И выстрелить нельзя: легко можно было угодить в своего.
Но в это время в дверном проеме галереи мелькнуло лицо бандита, и тут же прогремел выстрел: пуля попала в барабан нагана и выбила из рук оружие, словно после удара железной тростью. Обезоруженный Измайлов инстинктивно отпрянул назад за дверь, достал пистолет — подарок Василия Ивановича Соловьева. Но пока он доставал оружие, бандит, а то был Мусин, успел прицельно выстрелить в сотрудника угро, который в это время одолевал своего противника. Видимо, та же участь ожидала и Хайретдинова, не успей Измайлов вовремя выстрелить в бандита. Мусин выронил свое оружие и исчез.
