«Эка невидаль, — завистливо подумал Сабадырев, — если имеешь миллионы, можно и побольше учиться».
— Это там, вас, Анвар, учили любить замужних женщин и посвящали в историю супружеских измен сильных мира сего и не очень сильных людей, а? — спросила Дильбара тем же ровным, бесстрастным голосом, больше, пожалуй, по инерции, чем от женского любопытства.
Анвар ничего ей не ответил, только лукаво улыбнулся.
— Учить его, надо полагать, этому не учили, — начал игриво Рудевич, — а вот то, что мужья являются скверными, никудышными знатоками собственных жен в их любовных игрищах с другими мужиками, — это он точно там узнал. Хотя об этом всем известно. Каждый мужчина или почти каждый полагает, что его жена не как у Хатып Хатыповича, балуется со всей соседней улицей. А сам Хатып Хатыпович полагает, что его милая женушка не как жена Бадретдин Бадретдиныча, которая души не чает в красноармейцах местного гарнизона. И ведь большинство мужей безнадежно больны этой куриной слепотой, и им невозможно раскрыть глаза. Поэтому смело говорю на всех перекрестках, что почти каждый муж болен куриной слепотой. Это раз. — Рудевич загнул один палец. — А второе…
— А второе, — перебил Рудевича Апанаев тоном, не терпящим возражения, — мужья не могут быть непредвзятыми, объективными свидетелями при составлении летописи истинной, точнее говоря, интимной стороны жизни жен. Потому что мужья узнают об амурных делах своих жен, как правило, последними. Если вообще когда-либо узнают. И меня всегда веселит, когда современные историки, дабы воссоздать истинный исторический портрет той или иной женщины, обращаются в качестве главного аргумента, главного штриха к ее портрету к высказываниям самого мужа насчет кротости и добропорядочности его жены. И на этом основании не «замечаются» или отвергаются свидетельства многих других ее современников, которые рисуют ее портрет не такими розовыми красками, как это делает супруг. Особенно грешат историки, когда речь идет о женах великих людей. И величие того или иного человека, его слова, характеризующие его жену, смешивают с величием аргумента, факта, иначе говоря, с абсолютно истинной доказательностью этого аргумента. Но это разные вещи. И великий человек склонен к идеализации любимой жены, особенно когда речь идет о ее благочестии. Законы любви, однако, делают всех равными: и недостатки любимой кажутся чуть ли не достоинствами, во всяком случае они чаще умиляют, нежели огорчают. Но жизнь далеко не исчерпывается ни кострами доверия, ни жаром любви, от которых плавятся разумные мозги. В жизни все меняется, и чаще так, как мы не хотели бы. А вместе с обстоятельствами, как известно, меняется и человек…
— Э, брат, добрый ты молодец, — протестующе замахал руками Рудевич, — позволю себе перебить тебя, как ты только что сам изволил сделать. Ты, Анварчик, как поезд, сошедший со своей колеи, не туда поехал. Мы, братец, о женщинах говорим, а ты уже двинулся в глухие дебри философии.
— Ну, не все замужние женщины зоотехники, так сказать, заняты научным выращиванием рогов у своих мужей-оленей? — язвительно заметила Дильбара…
— Разумеется, нет. И еще раз нет. Большинство замужних женщин добропорядочны. — Апанаев поднял бокал, посмотрел на эту молоденькую вдову и раздумал пить. Потом прибавил: — Я имею в виду лишь тех замужних женщин, что тайно время от времени снимают с себя семейные цепи (золотые или ржавые железные, не в этом суть) и отдают души вместе с телами Вакху.
— А почему, Анвар, на ваш просвещенный взгляд мужья узнают о шалостях своих жен в последнюю очередь? — осведомилась Дильбара.
