— Отчасти, Дильбарочка, я уже ответил на этот вопрос. Жар любви слишком разогревает рассудок и создает разные иллюзии в восприятии поступков своей жены, а также тех обстоятельств, в которых она оказывается. Но это, как говорится, одна сторона медали. Другая же, которая хоть как-то помогает прозреть любящему мужу, заключается в отсутствии или недостаточности информации о проделках жены. Суди сама, Дильбара, умный человек не будет передавать мужчине, что его жена чуток гуляет. Ведь с этого момента в памяти мужа-рогоносца раз и навсегда остается неприятность, связанная с именем сообщившего. Муж с женой, как говорится, полюбовно сойдутся, что бывает чаще всего, а информатор будет уже нежелательным лицом в их семье. К тому же, люди, испытавшие унижение, обычно не любят и не жалуют тех, кто был свидетелем этого унижения. Что касается дураков, то они многого не замечают, не понимают. Правда, частенько в семейные отношения пытаются внести ясность подружки шаловливой женушки, скажем, из-за зависти, ссоры. Но жены-озорницы так умеют интерпретировать, перевертывать слова бывших своих подружек, что все сомнения у лопоухого муженька тотчас рассеиваются, как тучки в пустыне, и он уже готов пустить аж слезу умиления оттого, что якобы правда восторжествовала. Иные мужья живут по принципу, сформулированному их блудливыми, но драгоценными женами, когда он, как говорится, хватает ее за ноги с ее любовником. В сладкоречивых устах жены чаще всего этот принцип звучит так: «Ну милый, ну не верь своим глазам, а верь моим словам». И представьте, друзья мои, такие олуховатые мужья верят больше не своим глазам, а своим женам.
— Вообще-то и правильно делают, — сделал вывод Рудевич, поглядывая маслеными глазами на Дильбару. — Им легче живется. Они почти всегда счастливы в семейной жизни. В результате — все довольны: и муж, и жена, и ее любовник. И этот железный треугольник — вечный.
— Фу, какие мерзости существуют на земле, — брезгливо проронила Дильбара. — А вы их публично трясете.
— Ах, Дильбарочка, — начал томно Апанаев, — но это же сама жизнь. Коль это встречается часто, то почему же об этом не говорить. Какая польза от того, что мы будем надевать розовые очки и говорить лишь о высоких материях? Делать вид, что этого нет? А разговоры об этой житейской стороне признавать пошлыми, не достойными культурного человека? Но сколько на дорогах жизни грязи?! Чтобы в нее не вляпаться да не запачкаться, надо ж предостерегать спутников жизни. Они должны знать о существовании грязи и какие капли, падающие из туч бесстыдства, разбавляют, служат причиной их возникновения…
«Ишь как соловьем заливается этот гладенький барчук, дабы охмурить эту красотку, — неприязненно подумал Сабадырев, лениво пережевывая кусок мяса. — Видать, фарисей высшей марки. Такие любят смаковать нюансы нравственности, а сами, как оказывается на поверку, — первые развратники на деревне».
— Да, признаю, разговор об этой грязи отдает душком пошлости, — продолжал Апанаев. — Но как чистить грязные углы жизни, не соприкасаясь с ней? Я уж не говорю, что в жизни больше пошлости и гнусности, чем благородства и чистоты в людских отношениях.
«Во, до чего дошло, — усмехнулся про себя Митька, — что даже в ресторанах мужики начали предаваться, как любви, как чувственным вожделениям к своим близким, — схоластической болтовне. Может, этот Апанаев опупел после конфискации дома и всего имущества, ведь многие люди после таких ударов судьбы, вдоволь напереживавшись, подаются во всеохватывающее лоно житейской философии или с головой окунаются в омут религии, либо посвящают себя борьбе со своими врагами. И лишь редко кто живет тихо, как мышка-норушка, правда, время от времени попискивая от жалости ко всему, что безвозвратно потеряно».
— Я как-то читала в одном журнале, что в Африке в некоторых племенах за измену жены бьют бамбуковыми палками ее мужа, — негромко высказалась Дильбара лишь для того, чтобы поддержать разговор, ведь Анвар Апанаев понравился ей.
Рудевич громко заржал:
— Вот это дело! Вот это правильно!
— А я вот не пойму, за что их бьют, — пожала плечами молодая вдова. — Они-то чем виноваты?
— Как это «чем виноваты»? — разводя руками, заговорил Рудевич. — Виноваты тем, что ленятся мужья-подлецы, не исполняют должным образом своих непосредственных обязанностей. Вот бедные женушки и вынуждены ходить на сторону, обращаться за помощью к другим мужчинам-труженикам. — Рудевич осклабился и, довольный собой, прибавил: — Ну и при этом они невольно нарушают устоявшиеся семейные и общинные нравы. И все это безобразие, таким образом, происходит из-за лености мужей. Вот за это их и колотят палками до полусмерти. И правильно делают. И у нас, в матушке-России это надо узаконить. Это важное дело прохлопал ушами Николай Второй.
