– Ну почему же, – парировал Аргунцев, – раз есть республиканская армия, то возродится и республика.
Полковник недовольно пожевал губами и заявил:
– Мы ставили условия, чтобы нам выдали участников нападения на наш штаб, вы готовы сделать это?
– Не в вашем нынешнем положении ставить нам условия, Тояма-сан, – сердито ответил Александр Андреевич. – Давайте исходить из реальной обстановки. У вас наши пленные, у нас знамя…
– Как вас звать, господин офицер? – пытаясь выиграть время для принятия решения, спросил японец. Он понимал, что никакая хитрость здесь, на открытом пространстве, не удастся, да и противник вызывал уважение своей твердой непреклонностью.
– Меня зовут Александр Андреевич Аргунцев, – представился взводный.
– Это не вас ли зовут Драгун? – задал очередной вопрос полковник.
– Да, я ротмистр драгунского полка, – был ответ.
– Я тоже долгие годы служил в кавалерии, – промолвил Тояма, – я уважаю храбрых русских солдат и офицеров, но вы, русские, посягнули на святое, прикоснулись к нашему полковому знамени.
– Смею заметить, – язвительно возразил Аргунцев, – в захвате вашего знамени приняли участие не столько русские, их было лишь трое, а еще и корейцы, китайцы, буряты и несколько местных аборигенов Приморья, удэгейцев и гольдов.
На скулах японского офицера заходили желваки, он был явно оскорблен.
– Вы, русские, принимаете под свои знамена разбойников и смутьянов, – гневно воскликнул он.
– Мы принимаем в свои ряды добровольцев, которые хотят защищать свои дома и семьи от ваших солдат, убийц, мародеров и насильников, – начал сердиться Андреич. – Однако вернемся к теме наших переговоров.
– Хорошо, – нахмурился Тояма, – я отпущу двоих ваших воинов.
– Всех, господин полковник, всех без исключения, иначе ваш полк покроет себя бесчестьем и будет расформирован, – жестко отрезал русский командир.
Тояма, с каменным лицом, некоторое время молча сидел в седле, затем, отдав честь, он повернул коня к своим солдатам и, полуобернувшись, через плечо, произнес лишь одно слово: «Согласен».
Когда едва держащихся на ногах пятерых пленных партизан привели к реке, они были сильно избиты. Арсений вывез обернутое рогожей японское знамя на кромку льда и стал дожидаться обмена.
Несмотря на душившую его злость, полковник Тояма не стал чинить препятствий, и две группы сошлись на мостках на середине реки. Приняв пленных, Сеня протянул знамя японскому офицеру, и противники отошли каждый на свой берег.
– А теперь, ходу отседова, – воскликнул Евсеич, который держал переговорщиков под прицелом своего пулемета. Тяжелораненых уложили на нарты, остальных рассадили на пристяжных лошадей и поспешно углубились под сень заснеженной тайги.
Вскоре после нападения на интервентов партизанскому отряду Рудного пришлось сняться с места и уходить от очередной карательной операции японцев и белых. Тояма считал делом чести уничтожить иррегулярные, по его мнению, отряды партизан, и тем самым не потерять свое «лицо». Перенесенное унижение даже начало сказываться на его здоровье. Он стал угрюм и раздражителен. Все чаще полковника стали мучить головные боли. Сказывалась старая сабельная рана головы, полученная во время победоносной войны с русскими в 1904 году. С маниакальным упорством японец преследовал партизан. Дошло до того, что командование запретило его полку покидать контролируемый японской армией район. До него доходили слухи, что вскоре полковника отзовут на острова и отправят в отставку.
Партизанам пришлось передислоцироваться на север в направлении Хабаровска. Сеня с нетерпением ожидал возможности пробраться в город и навестить дорогих ему людей. Однако такой случай представился не скоро.
Арсению стала известна судьба отряда, которым командовал Лютый. Поставив под удар разведэскадрон Аргунцева, Лютый в очередной раз ускользнул от карателей. Однако, оставшись без надежной разведки, он с комиссаром раз за разом стал допускать серьезные ошибки. Производил жесткую экспроприацию продовольствия у местного населения, поссорился со старообрядцами и местными аборигенами. Кроме этого он завел несколько жен в различных селах и превратился из партизанского командира в местечкового атамана. Закончилось это тем, что калмыковцы с японцами, воспользовавшись беспечностью Лютого и его политического «наставника» Слабитера, напали на отряд во время очередной повальной пьянки и уничтожили больше половины партизан. Лютому удалось бежать. Он, с несколькими приближенными, скрылся в неизвестном направлении. Поговаривали, что его видели в составе дерзкой банды, ограбившей почтовый вагон и несколько магазинов.
Все ближе подходили к Приамурью войска большевиков. Предав адмирала Колчака, бездарные генералы и атаманы развалили фронт. Красные без труда взламывали наскоро организованную оборону. Единственной мощной силой, стоящей на пути Рабоче-крестьянской Красной армии были японцы. А для солдат микадо костью в горле стояли неуловимые и дерзкие партизаны.
