Однажды он показал книжку своему приятелю Гешке, и тот предложил устроить спиритический сеанс. Поначалу Сеня не согласился, но затем, когда Геннадий предложил расширить круг участников, включив в него двоих соседских девчат, Сеня дал добро. Они собрались в его каморке в доме Бадаева и приготовили все необходимые причиндалы, как то: тарелку и кусок картона с написанным по кругу алфавитом.
Поначалу дело не пошло, и ребята уже хотели прекратить эти вечерние бдения, но, неожиданно, тарелочка, повинуясь какой-то энергии, стала двигаться. Собравшиеся стали вызывать дух Николая Гоголя. Ответы, полученные ими, были невнятны, и их можно было толковать по-разному. Затем они стали получать вполне вразумительные фразы. Это настолько напугало девчат, что они не согласились больше участвовать в эксперименте. Арсений и Геннадий пробовали еще несколько раз вызывать духов, но ничего путного из этого не получилось. Гешка стал грубить и задавать скабрезные вопросы. Арсений же старался узнать что-нибудь интересное. Он спрашивал о гипнозе, древних цивилизациях, а однажды даже спросил, как зовут их собеседника. В ответ он получил неожиданный ответ: «Зовите меня как угодно, это не имеет значения, ну хотя бы Федор».
С той поры ребята стали вызывать Федора, и он отвечал им. Этот респондент даже посоветовал способ, как легче общаться. Для этого необходимо было изготовить низенький легкий стульчик на трех ножках и, просверлив отверстие внизу одной ножки, вставить туда карандаш. Изготовив такой треножник, юные спиритисты получили возможность быстрей получать ответы. Однако дело закончилось тем, что подвыпивший Геша вовсе распоясался и откровенно нагрубил «Федору», на что тот обиделся и написал о том, что не желает общаться с таким собеседником. При этом он добавил, что его отказ не касается другого человека. Гешка вообще раздухарился и послал духа куда подальше. Сеансы прекратились.
Парней закружило в водовороте жизни. Однако с той поры Сеня чувствовал, что кто-то незримый словно бы помогает ему в трудную минуту и предупреждает об опасности. Так было во время стычек в кабаках, когда он вырывал подвыпившую Лизу из лап темных личностей.
За несколько секунд до того, как японские солдаты ворвались в их казарму, словно чье-то прикосновение пробудило его от глубокого сна и в голове прозвучал строгий мужской голос: «К оружию! Опасность!» Еще миг, а он уже был на ногах и расталкивал соседей. И тут раздались крики и грянули выстрелы. В бою на железнодорожном полотне пуля пробила его вещмешок и застряла в вещах и книгах, а удар казацкой шашки пришелся плашмя по голове.
Несмотря на то что Арсений почти не ходил в церковь, он все же носил на гайтане маленький серебряный крестик и даже несколько раз, в трудную минуту, прижимал его к губам со словами: «Господи сохрани!» То ли Господь помогал, то ли у парня появился ангел-хранитель.
Порой ему казалось, что все же еще кто-то помогает ему, и со временем эта уверенность росла. Странные вещи случались с ним на улице и на работе. Иногда, взглянув на человека, он легко читал его мысли. Несколько раз, бывая в городе, он каким-то чутьем узнавал, что пора уходить с определенного места, а вскоре там проходили облавы. Самыми удивительными, даже вызывавшими прежде не известный ему ужас, были несколько случаев, когда, в толпе народа, он вдруг различал пустой злобный взгляд и понимал: «Да ведь это же вовсе не человек!..» Ему стало очевидным, что кто-то враждебный ходит среди нас. Нелюди. Значит, они существуют.
Впрочем, этим дар виденья не ограничивался. Еще блуждая по тайге, он увидел и его, темный силуэт мужчины, появлявшийся не напрямую, а видимый как бы боковым зрением. Арсений узрел его, когда огромный тигрище, перемахнув через головы людей, утащил нартовую собаку. Он заметил его за несколько мгновений до выстрела предателя и душегуба Буйлова, когда тот стрелял из-под мышки. Он мысленно называл его «черный часовой» и понимал, что это видение оберегает его. Как относиться к помощи потусторонней силы, он не знал и сходил несколько раз в храм.
Случилось как-то, что один из грузчиков сошел с ума. Это был здоровенный детина. Надежный товарищ по работе, но, как знали многие его соседи, стоило ему только выйти за ворота порта, он запивал горькую. Только богатырское здоровье долгое время позволяло ему держаться в форме, но сколько ниточке не виться, а конечик должен быть. Ребята не раз прорабатывали мужика, и тот божился, что возьмется за ум, но проходил день-другой, и вновь приходил он с потухшим взором, страдая от тяжелого похмелья. Степан, так звали этого страдальца, с нетерпением ждал часа, когда наступит обеденный перерыв и он сможет пропустить стаканчик хорошей хлебной водки. После этого он «оживал» и трудился в полную силу. С такой жизнью мужик совсем запаршивел, стал одеваться во что попало, оброс и почти не бывал в бане.
