- И что же скажет главный врачеватель Лесного королевства? – спросил он, не спуская глаз с распростертого на ложе тела.
- Смотря, что хочет услышать мастер гном, - ответил тот в тон.
- Ведомо, что, - резко ответил Торин.
Эльф опустил разом почерневший взгляд, скорбно покачав головой. Этот жест так напугал Торина, что он кинулся к Трандуилу и, нащупав на его руке пульс, испустил облегченный вздох:
- Жив, слава Махалу.
Но врач снова печально покачал головой.
- Сердце Владыки бьется ровно и спокойно, - начал он, - и не мучают его ни лихорадка, ни видения. Но также не заживают на его теле и раны. Не владеет телом данная ему магия, не скрывает былые ранения. Это говорит лишь об одном, мастер гном, – воля к жизни полностью утрачена. Он уходит, и меня страшит мысль о том, что он не доживет даже до завтрашнего дня.
- Так сделай же что-нибудь! – резко сказал Торин, не спрашивая, отчего для Эрендиля так важен завтрашний день. - Вы, эльфы, славитесь своей медициной, и теперь, когда на кону жизнь вашего правителя, опускаете руки?!
Врачеватель скорбно опустил голову. Присев на край кровати, он накрыл рукой ладонь Трандуила.
- Вы долго спали, мастер гном, - тихо отозвался он. – И за это время я испробовал все возможные способы. Увы, я могу излечить тело, но главное – душу – мне исцелить не дано. Я пытался призвать к ней, но наткнулся на столь непробиваемую стену, что через нее, наверное, не прорвалась бы и более могущественная сила. Не раны подтачивают силы Владыки, а его внутреннее нежелание жить дальше. Я страшусь узнать то, что выпало на его долю в плену, ибо, чтобы лишить воли к жизни высшего из эльфов, нужно сделать страшное.
- С ним и делали страшное! – зло оборвал его Торин. – И раз вы не в силах исцелить его душу, то хотя бы молитесь за него. Вы, эльфы, разве не славитесь еще и пением, красота которого мила слуху Валар, с радостью вам внемлющих? Пусть же услышат они, как нуждаетесь вы в своем владыке, раз не хочет вас слышать он сам!
- Истину я слышу в речах Ваших, мастер гном, - удивленно ответил лекарь, вставая. – Я поражен, что гном владеет такими познаниями об эльфах. Но, возможно, сам Эру послал Вас к нам для прозрения. Я сделаю всё, что смогу, только позову сюда своего помощника.
- Я сам побуду с Трандуилом этой ночью, - оборвал его Торин, раздосадованный долгими речами. – Пусть лучше ваш помощник взывает к Валар во спасение вашего короля.
Эрендиль поклонился, быстро направившись прочь, но остановился в дверях, попросив:
- Обещайте мне, мастер гном, что если в состоянии Владыки наметятся какие-то изменения, Вы тут же дадите мне знать.
- Обещаю, - ответил Торин, опускаясь на кровать. Дверь закрылась, и Торин придвинулся ближе к Трандуилу, взяв в ладони его холодную руку. – Открой же глаза, - тихо потребовал он. – Разве не видишь ты, что твой народ без тебя – что дети осиротевшие. Твой дворец темен, никто не восседает на ветвистом троне. Некому заботиться о лесных эльфах, бестелесными тенями скользящих по затемненным аркам. Твой народ истает без тебя, Трандуил! Разве этого ты хотел, спасая его тогда от пламени Смауга? Неужели ты так мало ценишь свой лес и народ, что готов бросить их на произвол судьбы?
Трандуил не отзывался, и речь Торина постепенно становилась быстрой, лихорадочной, будто он боялся забыть или не успеть сказать что-то. Начав с просьб, он постепенно перешел на иронию, сменившуюся угрозами.
- Не смей умирать, - зашептал он зло, - потому что если ты сделаешь это, я позабочусь о том, чтобы все узнали, что ты запер нас в темницах только потому, что я отказался достать тебе твои самоцветы! И ты навсегда останешься в памяти народов Средиземья, как вероломный, одержимый украшениями правитель! Не смей умирать! – Истерично рассмеявшись над тем, какую чушь он нес, Торин вскочил с кровати, заметавшись по комнате. Потом вернулся обратно, и говорил снова, много разного: плохого и хорошего, о своей жизни и стремлениях, о глупости и раскаянии. Говорил и говорил, лишь иногда прерываясь на то, чтобы поправить волосы Трандуила или огладить его впалые щеки, заостренные скулы. Эльфы привели в порядок своего повелителя – омыли и переодели. Волосы были свежими и тщательно расчесанными, на коже больше не виднелось запекшейся крови. Но она была всё также прозрачна и безжизненна. И дыхание Трандуила, которое, как воду, пил Торин, было совсем слабым. Оно сливалось и тонуло в заунывном пении, которое теперь явственно слышал гном, – видимо, эльфы последовали его совету. И внезапно ему самому захотелось присоединиться к этой заунывной, полной вселенской скорби, но невероятно красивой молитве.
- О, Эру всемогущий, - взмолился он вдруг, - неужели ты настолько жесток, что позволишь ему умереть? Неужто я спас его только для того, чтобы он испустил свой последний вздох в своем лесу? Ты ведь не можешь быть настолько жестоким!
