Кейлен толкнул книгу обратно, вернул перо преторианцу, повернулся и направился к лестнице, в его сердце тлел огонь.
Скрестив руки на груди и наклонив голову набок, Рендалл молча наблюдал, как ученик вел острый клинок вдоль внутренней части бедра эльфа. Эльф дергался и хрипел, мышцы его челюсти спазматически сжимались, грудь поднималась и опускалась. Рендалл не встречал живого существа с таким уровнем стойкости. Никто и никогда – эльфы, люди, йотнары и гномы – не был способен вынести такую боль, какую Рендалл причинял этому эльфу.
Месяцы почти полной сенсорной депривации. Это просто невероятно. Он видел, как другие пытались так себя вести, но теряли разум, превращаясь в пустую оболочку прежней личности. А этот эльф сохранял такую же твердость, как в первый день.
Рендалл с радостью провел бы еще несколько месяцев, испытывая мужество эльфа. Он бы с удовольствием разобрал его на составные части и изучил каждую, чтобы понять, что ему помогало сохранять такую стойкость духа. Это не было характерно именно для эльфов. Рендалл сумел сломать немало его соплеменников. Но этот оказался уникальным.
– Медленнее, – сказал Рендалл, прищелкнул языком и посмотрел на ученика, нахмурив брови. – Цель не в том, чтобы срезать как можно больше кожи, а продлить боль, уничтожить все слои надежды. Ты должен понять этот важнейший принцип.
– Да, учитель. – Молодой человек кивнул, сделал глубокий вдох и продолжил работу.
Сначала он был самоуверенным и наглым, но Рендалл быстро выбил из него эти глупости – конечно, не полностью, только чтобы убрать лишнее высокомерие. Рендалл верил всем сердцем, что человека следует сломать до того, как строить заново. Из ученика получится хороший инквизитор. Он все еще оставался немного легкомысленным, когда дело доходило до работы руками, но быстро учился. И был готов делать все, что от него потребуется.
Рендалл подошел ближе, сжал прядь промокших от пота волос эльфа и приподнял голову. Его жертва не открыла глаза. Мышцы его челюстей спазматически подергивались, но хриплое дыхание оставалось размеренным, почти задумчивым.
Как жаль, что сегодня последний день допросов. Но Рендалл знал, когда необходимо сокращать возможные потери. Тем не менее его ученик получил хорошую практику. Сейчас следовало провести последние часы с максимальной пользой. Он отпустил волосы эльфа, и его голова упала на грудь.
Рендалл засунул руку в карман штанов, пока шел к столику со складными колесиками, где лежал его дневник. Пальцы коснулись гладкого и твердого предмета, по губам промелькнула улыбка. Это был плоский камешек, который его дочь, Ара, нашла на берегу сегодня утром и настояла, чтобы он взял его с собой для «защиты». Конечно, это выглядело смешно, но он не стал спорить. Когда ребенка так легко порадовать, глупо не воспользоваться такой возможностью. К тому же она умудрилась найти такой же камешек для Форины, да благословит Эфиалтир ее крошечное сердечко.
Рендалл продолжал поглаживать камешек пальцами, затем замер, когда почувствовал легкое покалывание, словно кто-то обратился к Искре, совсем слабое, но оно присутствовало. Внутри цитадели Инквизиции, в особенности в подвалах для допросов, гудение Искры в городе практически не ощущалось. В стенах Бероны оставалось совсем немного инквизиторов, и он полагал, что все они сейчас пропивают свои деньги. Возможно, Маркова и Йеррик. Они могли устроить допрос и после выпивки. В любом случае какое ему дело? Еще час или два, и он оставит эльфа умирать в одиночестве. Или заберет назад свое слово и позволит ему насладиться быстрой смертью. Рендалл был садистом – и прекрасно это понимал, – но не считал себя чудовищем.
Воздух в коридорах темницы оказался намного холоднее, чем в городе, изнуряющий жар сверху не пропускали внутрь каменные стены, а также земля над ними. Тем не менее неприятный запах, который Кейлен уловил, как только вошел в цитадель, стал более отчетливым, когда они быстро шагали по коридору. Даже при наличии карты оказалось, что это далеко не самая простая задача. Лестница уходила вниз на пятьдесят или шестьдесят футов, возможно, больше. Если верить карте, темницы Бероны представляли собой сеть туннелей и камер, уходивших глубоко под землю. По карте он не мог определить точно, но складывалось впечатление, что бесконечные коридоры частично перекрывали друг друга, поднимались вверх и опускались, словно лоза в ивовой корзине или паутина.
В западной части темницы находились кухни и жилые помещения, и наверх поднималось множество вентиляционных каналов, каждый был отмечен маленьким черным кругом, пересеченным линией. Под жилыми помещениями находились разные кабинеты, а в северной части – бани и отхожие места, стоки которых уходили в реку Хорка.
