Элла с пронзительным криком открыла глаза, ее руки упирались в землю. По щекам катились слезы, грудь конвульсивно дергалась. Казалось, ее горло раздавила скала. Она обхватила себя руками и задрожала, в ушах звучал треск костей. Она умерла. Она чувствовала, что мир начал смыкаться вокруг нее, ощущала боль ломавшихся костей, видела, как потускнел свет, когда сова упала на землю.
Она рыдала, содрогаясь, пока над ней не нависла темная тень.
Что-то ударило Эллу в лицо, и ее голова ударилась о твердую землю. В ушах пронзительно зазвенело, внутри все перевернулось, боль была ослепительной.
– Илиан. – Темная тень над Эллой обрела форму. Но все расплывалось у нее перед глазами. – Почему она жива?
– Она друид. – Голос принадлежал эльфу, Элла его узнала.
– Фарвен?
– Я ее отпустил. – Вторая фигура пошевелилась, Элла разглядела белые волосы.
Последовал новый удар в лицо, и все окончательно потемнело.
Огромный мост из белого камня, по которому шел Кейлен, протянулся над пропастью, шириной по меньшей мере в двести футов. Низкий парапет моста был отделан эринианским камнем, и его мягкое лазурное сияние усиливало яркий свет фонарей, стоявших через равные промежутки. Темные тучи скрывали солнце и луну. По обе стороны моста реки питали водопады, и рев воды наполнял воздух. Леса на скалах, густые и роскошные, казались такими же труднопроходимыми, как самые мрачные места в Темнолесье.
Валерис выдохнул, и Кейлен почувствовал благоговение, наполнявшее дракона, когти которого громко стучали по камню. Валерис шел за ним и Эйсоном, мост был таким широким, что даже дракон мог по нему шагать, не касаясь крыльями парапетов на обеих сторонах, теплый свет фонарей и мягкое сияние эринианских камней подчеркивали белизну его чешуи.
– Куда мы идем? – спросил Кейлен.
После встречи с триумвиратом Эйсон сразу увел Кейлена из Митнирила, заявив, что больше никого не возьмет с собой, что вызвало яростные споры. В конце концов Кейлен согласился уйти вместе с ним, чтобы положить конец возмущению, и это вызвало ярость Данна. Эйсон обещал, что они вернутся к наступлению вечера. Так им удалось договориться.
Эйсон не обернулся. Он продолжал шагать все той же размеренной походкой, глядя прямо перед собой.
– Скоро ты сам все увидишь.
– Нет, Эйсон. – Кейлен остановился. – Ты только и делаешь, что постоянно держишь меня в неведении. Ты тащил меня за собой, обещая ответы, которых никогда не давал. С тех пор как я тебя встретил, я потерял всех, кто был мне дорог. Мать, отца, Эллу, Фейнира и Риста. Я больше не стану слепо следовать за тобой. Ты мне все расскажешь прямо сейчас, или я больше не сделаю ни шага.
Эйсон повернулся. Валерис шагнул вперед, вытянул шею, и из его горла вырвалось низкое рычание, когда Эйсон подошел к Кейлену, но, к удивлению, Кейлена, в глазах Эйсона он не увидел гнева. Его взгляд стал невероятно печальным.
– Я сожалею. – Его ответ застал Кейлена врасплох. – Ты был прав, когда произнес те слова возле Выжженных земель. Я готов отдать все, чтобы добиться падения Империи, заглянуть в мертвые глаза Фейна и увидеть тела Драконьей гвардии. – Он сделал глубокий вдох, прикусил губу и покачал головой. – Ты понес утраты, Кейлен. Тяжелые и невосполнимые. Я этого не отрицаю. Но ты лишь начал чувствовать малую толику того, что отняла у меня Империя, она забрала половину моей души, мой мир, мою родню. Они уничтожили все, что я любил. Я не часто говорю о Лиаре, главным образом из-за того, что мысли о ней обжигают, как огонь, но есть и другая причина: лишь очень немногие в силах понять, что значит потерять дракона.
Но ты можешь. Лиару отняла у меня дралейд, предавшая нас, Сильван Анара и дракон, связанный с ней, Арамел. Страх, который испытывала Лиара перед смертью, горит в моей душе, как клеймо. Она была в ужасе не из-за себя – Лиара понимала, что оставляет меня одного. Слово «ракина» не просто так имеет два значения: «сломленный» и «тот, кто выжил». Я жив, но я хромаю. И никогда не буду целым. Мне требуются все мои силы, чтобы просто встать утром. Ради нее я бы поджег весь мир. Я бы спалил его дотла и спал среди пепла. Но меня устроит уничтожение Империи, чтобы построить на ее развалинах мир, который будет лучше для тех, кто пойдет за мной.
Для Эрика, Далена и тебя. Потому что прежде я был именно таким, и я пытаюсь стать прежним. Так что, пожалуйста, ради любви богов, перестань со мной сражаться. Я пытаюсь.
Одинокая слеза сбежала по щеке Эйсона, его глаза заблестели, дыхание стало прерывистым. Кейлен не знал, что сказать, и, к собственному удивлению, почувствовал, как его глаза тоже наполняются слезами. Он потянулся к Валерису, и их разумы слились. Слова Эйсона вызвали в нем потребность ощутить присутствие дракона. Кейлена накрыла скорбь Валериса.
Теперь он чувствовал, как дракону страшно от мысли, что он может оставить Кейлена одного в этом мире.
