– Такова судьба каждого из нас. Вирандр уникален. Дело в том, что большинство из нас желает смерти. Такова жестокая правда. Я не могу говорить за всех, но скажу за себя – мною движет жажда мести и ненависть. У меня внутри горит огонь, и он отказывается признать, что смерть Дейсиира ничего не значила. Я полагаю, что именно в этом и состоит разница между теми, кто умер, и теми, кто стал ракина после того, как разорвалась связь. Тут дело не в силе или слабости. Речь идет о цели. Некоторые хотят только одного: вновь оказаться рядом со своей половинкой души, с которой они были разлучены много лет назад.
Снова восстановить связь – вот их цель. В то время как остальные, такие, как я, находят цель в физическом мире. Но среди нас есть трое, для которых это важнее, чем для остальных. Эйсон Вирандр. – Чора указала на Эйсона и отвесила ему почти насмешливый, низкий поклон. – И двое других – те, что были молоды во времена Падения, Корен Валмар и Фарвен Этилион.
Что-то в их сердцах толкает этих троих вперед, и через некоторое время они не захотели здесь оставаться. Мне кажется, то, что мы здесь делаем, напоминает им об их потерях. Прошло очень много времени, даже по нашим стандартам, с тех пор как я в последний раз видела Эйсона Вирандра. И я подозреваю, что он появился тут только из-за тебя.
Чора посмотрела на Эйсона.
– Я все сказала? – спросила она. – С годами я стала многое забывать.
– Сожалею, что потребовалось так много времени. – Эйсон посмотрел на других ракина. – Все вы…
– О, только не ты. Извинения – пустая трата времени, Эйсон. Я говорила это тебе, еще когда ты был молод. Принеси извинения тем, что напьешься с нами сегодня вечером, а не проговариванием банальностей. А теперь идем, мы и без того потратили слишком много времени.
Когда Чора и остальные направились по тропе, уходившей вперед между скалами, Кейлен не мог не обратить внимания на то, как безрадостно они двигались – казалось, для них не имело значения, какой следующий шаг они сделают.
Что утратил каждый из них? Большая часть физических потерь была видимой: у одного эльфа глаза молочного цвета, у женщины осталась всего одна прядь волос, еще у одного ракина левая рука неподвижно свисала вдоль тела. Но утраты, которые он видеть не мог, принесли наибольший урон – ведь речь шла о разуме и душе.
Ближе всего Кейлен подошел к понимаю того, что значит быть ракина, когда Валерис прорвался сквозь барьер, окружавший Выжженные земли, и Артим Валдлок надел на запястья Кейлена кандалы с рунами. Он все еще мог чувствовать Валериса в задней части сознания, тем не менее горечь и чувство потери едва его не поглотили. Кейлен вспомнил, как поддался слабости, когда Артим Валдлок стиснул ему горло, и его инстинкт самосохранения исчез. Он инстинктивно стиснул челюсти и лишь с трудом удержался от желания сложить руки на груди и спрятать кисти под мышками. Такая поза помогала ему в темнице.
В ответ на воспоминания Кейлена омыло теплое чувство, а из горла Валериса вырвалось ворчание. Дракон наклонился вперед, выдохнул теплый воздух и слегка толкнул Кейлена носом.
Но Кейлен не успел получить удовольствия от единения с Валерисом, издалека послышался рев, который эхом разнесся по узкому проходу и наполнил двор.
Валерис вздрогнул, его глаза широко раскрылись, шея вытянулась вперед. Их разумы столкнулись, как два урагана, проникая друг в друга. Ощущение получилось настолько сильным, что оба были ошеломлены.
Валерис склонил голову набок, его лавандовые глаза смотрели вперед. Сердце дракона отчаянно колотилось. Раздался новый рев, и волнение охватило Валериса. Он взмахнул крыльями, взмыл в воздух, промчался над Чорой и остальными ракина и полетел вперед вдоль прохода.
Кейлен побежал вслед за ним, забыв об этикете. Возбуждение, охватившее Валериса, теперь кипело в венах Кейлена.
Он обогнал Эйсона, Харкена и стройную женщину, которую, как он уже знал, звали А-эла, и помчался вперед.
– Кейлен, подожди! – крикнул Эйсон.
Но Кейлен не остановился. Его ноги стучали по камню, он бежал за Валерисом, парившим у него над головой. Если разбитые яйца драконов причинили Валерису мучительную боль, то рев драконов был подобен молнии в его венах.
Никогда прежде Кейлен не чувствовал, чтобы сердце дракона – их сердце – билось так яростно. Скалистые стены поднимались с двух сторон, когда Кейлен оказался внутри прохода, состоявшего из одного длинного камня, обработанного Искрой. Тропа была обманчиво широкой, почти сотня футов от одной стороны до другой. Небо над головой освещало вечернее солнце, проникавшее сквозь темные тучи. Валерис издал рев, от которого задрожали кости Кейлена, – он ответил другим драконам. Крылья дракона почти касались стен, черные вены проступали на белом, мышцы сокращались при каждом взмахе крыльев.
Тропа оказалось короткой, и Кейлен увидел проход в горную прогалину.
