Многие были в кожаных доспехах, мехах и кольчугах, снег вокруг тел покраснел от крови. Каллинвар заметил трупы с черными львами Лории, но не больше четырех или пяти.
Пульсация Порчи исходила от лежавшего лицом вниз мертвеца в черном плаще.
Не сбавляя шага, Каллинвар поднял правую ногу и нанес удар по спине мертвого черного мага, вложив в него всю мощь охраняющих доспехов. Хрустнули кости, над брызнувшей на снег кровью стал подниматься пар. Яростное алое сияние вырвалось из-под тела, и Каллинвар почувствовал, как под его сапогом треснул красный камень мага. Сияние потускнело, сущность самоцвета испарялась.
–
Дрожь прошла по телу Каллинвара, когда он услышал прозвучавший в его сознании голос Акерона. Какая-то часть его существа говорила, что он сходит с ума, ведь даже предположение, что он может слышать голос бога-воителя, свидетельствовало о безумии. Неужели он утратил разум? Неужели скорбь настолько его поглотила, что его стали посещать голоса?
–
Каллинвар постарался отодвинуть голос в глубины своего разума и вбежал в ворота, призывая духомеч.
Печать в его груди воспламенилась от вспышки энергии, подобной расплавленному огню. А еще через мгновение зеленое сияние духомеча разогнало темноту ночи.
На площади за воротами царил хаос. Сталь ударяла о сталь; топоры, мечи и копья рубили конечности и рассекали плоть. Люди в коже, мехах и кольчугах с безумными криками атаковали друг друга, а солдаты в красно-черных кожаных доспехах Лории, не разбирая, наносили удары всем подряд.
И посреди этого хаоса Порождения Крови крушили сталь и плоть, убивая все, что двигалось. Двое Отмеченных Кровью заняли площадь, высеченные на их коже руны испускали красный свет на залитый кровью снег, а обсидиановые когти рвали кости, словно высохший тростник.
Пронзительный крик раздался слева от Каллинвара, его атаковали два арака, один обнаженный по пояс, другой в зазубренных пластинчатых доспехах. Оба держали в руках копья из черной стали, красные глаза горели безумным огнем, зубы щелкали.
Каллинвар ушел в сторону от первого выпада, а затем, чувствуя, что энергия охраняющих доспехов рвется наружу, поднял ногу, ударил врага по бедру и услышал, как ломаются кости: тварь взвыла и рухнула на бежавшее рядом чудовище.
Прежде чем араки успели прийти в себя, Каллинвар сократил дистанцию, взмахнул духомечом, держа его одной рукой, отсек поднимавшемуся зверю правую руку, а потом разрубил шею, и отвратительная голова упала с плеч. Каллинвар перешагнул через труп зверя, схватил левой рукой в латной рукавице второго арака за плечо и вонзил клинок ему в грудь, глаза твари широко раскрылись. Каллинвар выдернул меч и отшвырнул тело на землю. Остальные рыцари пробежали мимо, их духомечи мерцали в темноте ночи, озаренной огнями пожаров, пламя отражалось в сверкавших охраняющих доспехах.
Арден сразу устремился к одному из Отмеченных Кровью и атаковал чудовище с такой яростью, словно у него имелись к нему личные счеты. Дейнин и Миркен сошлись с группой араков на площади справа; Руон, Сильвин и Варлин бились слева. Илдрис и Таррон заняли места по сторонам Каллинвара.
– За Акерона, брат! – сказал Илдрис, наклонив голову.
Он остался единственным рыцарем, который обращался к Каллинвару, называя братом, а не Гроссмейстером.
Если бы так поступил кто-то другой, Каллинвар посчитал бы подобное знаком неуважения. Но Илдрис отличался от других. Он, Таррон и Руон сражались бок о бок с Каллинваром с самого Падения – его братья и сестры во множестве разных смыслов. Даже родство являлось недостаточным словом, чтобы описать то, что их связывало.
– За Акерона! – ответил Каллинвар.
Каллинвар, Илдрис и Таррон атаковали врагов в центре площади, их духомечи рассекали твердые шкуры, уничтожая порождения Тени.
Мужчина в черной и красной коже и доспехах, украшенных черным львом Лории, бросился на Гроссмейстера, и его клинок рассек воздух. Зазвенела сталь, отброшенная доспехами Каллинвара. Глаза мужчины широко раскрылись, он с благоговейным ужасом посмотрел на противника, а потом собрался нанести новый удар. Каллинвар сделал выпад рукой, чувствуя, как ломается кость под латной рукавицей: воина отбросило в сторону, таким мощным получился удар, усиленный охраняющими доспехами. Каллинвар не испытывал удовольствия, забирая жизни тех, кто не отмечен Порчей, но делал то, что необходимо. Поле боя – не самое подходящее место, чтобы привлекать к себе сердца.
Шум сражения накатывал на Каллинвара, пока он и остальные рыцари с боем прорывались через площадь. Одно движение плавно переходило в другое, его душа жаждала плоти Порождений Крови. Он поклялся себе, что заставит их заплатить за каждую каплю крови Вератина.
Вокруг сверкал зеленый свет духомечей его братьев и сестер, пробивавшихся вперед.
Чем дольше бушевало сражение, тем понятнее становилась ситуация, в которой оказались Каллинвар и его рыцари.
