Его кожа мертвецки-бледная, словно он провёл слишком много времени вдали от солнечного света, либо вообще никогда его не видел. На лице выделялись высокие скулы и острый подбородок, придававший ему хищный, почти птичий вид. Глаза — глубокие, тёмные, и делавшие его ещё более похожим на другого моего брата, также любящего всё тёмное и мрачное. Однако по тем же глазам была видна разница между Корвусом и Кёрзом — пока Корвус словно бы сопереживал тем, кто вскоре погибнет, Ночной охотник показывал куда более жёсткие и беспринципные эмоции.
Пусть у меня ещё не было информации насчёт его, но в то же время был уверен, что его тактика также строится на скрытных ударов со спины и ликвидации врагов до того, как он осознает произошедшее. А потому и планирование наших действий становилось вполне очевидной и простой вещью. Имея два легиона с упором на быстрые и неожиданные атаки, а также два тяжёлых и готовых превратить врага в пепел с помощью массированных, Лев мог произнести лишь одну фразу:
— … Мы с Феррусом нанесём первую лобовую атаку, отведя все силы противника к себе. Насколько я понял из полученных знаний, этот мир десятками тысяч лет являлся некой вотчиной этих ксеносов-псайкеров, а потому трудно даже представить уровень обороны, который они там настроили, — я кивнул, подтвердив слова Льва, на что он благодарно ответил, повторив мой жест. — Нам придётся разделить силы, чтобы ликвидировать их верхушку королей-чародеев, телепатически управлявших войсками, а затем сразу же добить разрозненное войско. Ожидаемо, секретный удар на вас Пятый и Девятнадцатый. Присутствует угроза существования вражеских колдунов, а потому все наши ковены чародеев будут проводить ритуалы затуманивая варпа.
Корвус и Хан были не из болтливых. Если Корвакс просто казался задумчивым любителем искусства, философии и поэзии, то Хана будто бы даже не интересовало ничего кроме битвы и возможности пролить кровь. Уверен, он мог многое нам рассказать про наш план, однако словно бы специально ограничивал себя, фокусируясь лишь на одном. А потому они лишь продолжили «семейную традицию» и ответили короткими кивками. Как ни странно, но Льва полностью устроила такая реакция.
Я в последний раз взглянул на тёмный, покрытый смогом и бесконечными облаками газового гиганта, который в скором времени падёт под нашим напором. Издалека нельзя было увидеть ни бесконечные монументы ксеносов, ни их тёмные города, где тысячи поколений рождались, жили и умирали, поклоняясь этим Нефилимам как богам.* Один из многих миров врага, который решил избежать гнева человечества, проживал последние свои мирные часы, прежде чем погрузиться в огонь. Ксеносы тысячами лет пленили и пытали людей, и сейчас мы станем кулаком, что принесёт долгожданное возмездие.
Корвус с искренним сожалением смотрел на просторы древнего мира, обладавшего столь удивительной архитектурой, однако всё равно обречённого на сожжение, а затем забвение. Столь сильно отличавшийся от его родного дома, а потому и настолько манящий — бесконечно высокие каменные монолиты возвышались среди мёртвых пустошей и океанов тумана, пока древние города из мрамора и оникса усеивали собой поверхность одного огромного континента. Вся планета утопала в атмосфере таинственности и мрака, которые Коракс находил удивительно умиротворяющими и даже близкими себе.
Ещё более глубокую связь он чувствовал с жителями этого мира, что сейчас обороняли свои каменные замки и крепости, сражаясь с бесчисленными легионами Империума, выжигавшим всё, что вставало на их пути. Армии его отца двигались вперёд, ломая хребет любому сопротивлению, и никакая надежда сейчас не могла помочь силам обороны.
Как и все его братья, Коракс всей душой не любил ксеносов, однако так как до этой резни он их никогда не встречал, то и отношение было не таким ярким, как у остальных. Корвус видел, что даже в смерти самого гадкого и злобного пришельца было что-то тёмное и печальное. Каждый ксенос являлся существом, бесконечно далёким от человека, однако в любом разумном можно было найти нечто, достойное уважение.
