– Папа еще спит, – подхватываю ребенка на руки и вместе с ним сажусь в удобное плетеное кресло. – Доброе утро.
– Доброе, Линочка, – улыбается Надежда Александровна и вынимает из духовки пышный и воздушный бисквит. Замечаю на столешнице у раковины миски со свежими ягодами и кремом. – Мы вас разбудили? Ты уж прости, мы пытались не шуметь, но Марк Александрович делал все возможное, чтобы проснулись в этом доме все. Может, вам пора задуматься о втором ребенке? Так и Маркуше поспокойнее будет.
При мысли о втором ребенке я вся вздрагиваю, и это не может не заметить Надежда Александровна. Моя реакция понятна. Я категорично настроена по поводу второго ребенка. Не раньше того времени, пока мы все втроем не будем готовы к появлению еще одного малыша. Не хочу, чтобы Марк ревновал и чувствовал себя брошенным. Такие вопросы с бухты-барахты не делаются, тут нужно все взвесить и обсудить, а мать Саши убеждена в обратном и удивлена, почему это у нее все еще только один внук.
– Мы подумаем об этом позже, мама, – в кухне появляется Саша и перетягивает все внимание на себя. Целует мать в щеку и садится за стол, почти на то место, где не так давно сидел Марк. – А пока… давайте завтракать? Я жутко голоден!
Неловкие вопросы постепенно забываются, мы то болтаем о моей работе, то слушаем о том, какого сома как-то поймал Павел Валентинович. Рыба оказалась такой большой, что размаха рук не хватает показать ее величину. Марк перебирается за стол к Саше и тянется к миске, в которой лежат свежая клубника и малина. А я остаюсь в плетеном кресле, слушаю, но мало что рассказываю сама.
Родители приезжают после обеда. Мы как раз собирались садиться обедать на улице на веранде, как калитка открылась и во двор зашли мои родители. Первым бросился Марк. Что-что, а по бабушкам и дедушкам он очень соскучился, потом подошли мы с Максом, обняли каждого по очереди и только потом все остальные. Родителей я видела сравнительно недавно, но соскучилась ужасно. Мы все вместе садимся есть, Марк возле меня сам профессионально орудует ложкой. Ест окрошку и поглядывает на каждого из дедушек по очереди, те снова обсуждают рыбалку. Хвастаются, кто и кого поймал. Макс и Саша о чем-то тихо говорят, а моя мама и Надежда Александровна обсуждают предстоящее мероприятие. Нужно помочь с приготовлением нескольких блюд, и моя мама вызывается помочь.
– Деда, а ты золотую рыбку ловил? – так и зависнув с ложкой у рта, спрашивает Марк. Глаза горят в ожидании ответа.
– А то! – смеется Павел Валентинович. – Но ее отпустить пришлось. Золотая же!
– Почему? Почему отпустил? Она ж золотая! А продать!
– Ну, внучок, такую рыбку никто не купит.
– Так я бы купил! – серьезно говорит Марк.
– А тебе-то она зачем? – смеется мой папа, отодвигая от себя пустую тарелку. Берет в руки стакан с компотом и делает глоток как раз в тот момент, когда сын отвечает:
– Желание загадать хочу.
– И какое? Машинку новую?
– Чтобы мы с папой жили, – тихо ворчит Марк. Но его ответ все равно слышат все. Дружный смех за столом прекращается, наступает тишина. Мой отец давится компотом, кашляет, а мама бьет по спине и переводит нервный взгляд с меня на Сашу. Его родители тоже не лучше. Сидят, смотрят на нас, не зная, что и сказать. Один Марк сидит и продолжает кушать, будто и не говорил ничего.
– Я знал, что что-то такое будет, – вздыхает Макс и получает от отца подзатыльник. Ойкает и потирает место удара, но молчит.
Мы с Сашей переглядываемся, сидим друг напротив друга. Я молчу, да и он тоже. Что сказать, если слова сына – правда, но ни я, ни он не решаемся что-то еще сказать. Как сказать его родителям, что их сын мне изменил, а моим, что я не бросила его и не ушла с концами, а просто предложила взять перерыв? Вот и сидим словно воды в рот набрали.
– Пойду-ка я… пирог принесу, – бормочет Надежда Александровна и поднимается из-за стола, а следом за ней и моя мать встает. – Линочка… пойдем-ка с нами.
– Александр… а ну-ка давай пойдем на задний двор. Там столы нужно поставить, – слышу я голос Павла Валентиновича.
Мы с Сашей тоже поднимаемся, он уходит с моим отцом и его на задний двор, перед этим улыбнувшись мне, а я плетусь в дом. Лишь слышу, как Марк что-то спрашивает у Макса, ведь только он остался еще за столом.
– Ну и наделал ты делов, приятель. – Слова Макса и тихое бормотание сына, которое не разобрать, – это последнее, что я слышу, перед тем как закрыть дверь в дом.
– Иван Филиппович, давай я все же что-то тоже возьму! – Сил смотреть на то, как десятилетний мальчишка сам тащит два огромных ведра с помидорами, у меня уже не хватает. Солнце припекает, и я рада, что додумалась и завязала большую часть волос в крошечный хвостик, а на голову надела панамку, которую дал мне Филипп. Сам он остался дома, бабе Клаве понадобилась помощь в огороде. То ли теплицу подлатать, то ли что-то еще. В подробности не вдавалась. А мы с Ваней-ежиком, как я его мысленно называю, идем в неизвестном мне направлении.
– Не надо. Я сам, – и говорит снова так, что и возмутиться нельзя!
