– Мама, ты спишь? – Марк трется носиком о щеку и тихо что-то бормочет, только разобрать не могу что. – И папа спит. Все спят. А я нет. Один не сплю. А вы все спите.
Он лежит рядом со мной еще немного, а потом слезает с кровати и быстрыми шагами убегает из комнаты, закрыв за собой дверь. Теперь после его ухода я не сразу замечаю непривычную тяжесть на талии и теплое дыхание, щекочущее затылок. Вспоминаю, что я засыпала с Сашей в одной кровати, чтобы не рушить нашу легенду, и, учитывая, что Марк проснулся рано, сделала правильное решение.
– Бабуль! Я встал! – доносится из-за двери, а вместе с тем я остро ощущаю сладкий аромат выпечки. Надежда Александровна снова что-то готовит?
– Ты чего раскричался, Маркуша? Родителям дай отдохнуть.
– Они спят. – Надо же, какой у сына громкий голос.
– Знаю, что спят. Пойдем в кухню. А то ты их, соловей мой, разбудишь.
– Почему я сововей?
– Соловей.
– Да, почему?
– Дак громкий ты, Маркуша. Вот и не кричишь, а все равно тебя хорошо слышно…
Шаги удаляются, а вместе с тем и голоса становятся тише.
Между мной и Сашей лежит простыня, которую я приготовила специально для него. Она скомкана и немного давит мне в поясницу, тело от лежания в одной позе затекло, но отчего-то я продолжаю лежать. Даже дышать стараюсь медленнее, будто от этого время замедлится. Глаза не открываю, и в этот момент кажется, будто и не было этих месяцев. У нас все хорошо, мы счастливы. Только вот непрошеные воспоминания о другой девушке лезут в голову, скребутся, словно дикие кошки.
– Саш, просыпайся, – все же первой говорю и ворочаюсь на кровати, пытаясь вырваться из его объятий и отползти подальше. Но как бы не так! Я лежу уже почти на краю огромной кровати, Саша так крепко меня держит, что просто не отпускает, и вдобавок ко всему… Черт, только этого мне не хватало.
– Не ерзай. Пожалуйста. – Едва слышный шепот ласкает ухо, а по коже бегут мурашки. Замираю, и Саша сам меня медленно отпускает, перед этим легко коснувшись губами шеи. Переворачивается на спину и перетягивает всю простыню на себя. – Прости, ты просто была так близко, вот организм и среагировал.
Он оправдывается?
– Все нормально, – сажусь на кровати спиной к мужу и тру сонные глаза. Поворачиваться к нему лицом я сейчас не хочу. Щеки горят так, будто это я проснулась с утренней эрекцией, а не он. Да, меня это все тоже навело на некоторые воспоминания, но спасибо матушке-природе, я могу их хорошенько скрыть, никто даже не заметит.
– Лин… я понимаю, тебе будет тяжело притворяться, будто все у нас хорошо, но, пожалуйста, ради родителей и Марка.
– Я же говорила, что никто ни о чем не догадается, – бросаю на мужа беглый взгляд, но, опомнившись, быстро отворачиваюсь. Ну вот, зря я это сделала.
Слишком долго не видела его загорелое тело при свете дня. И если бы не сила воли, то набросилась бы, как безумная и одичавшая кошка на него. На эти широкие плечи, спину и грудь. Я всегда любила его руки, то, какими сильными они у него были. Да и есть сейчас, скорее всего. Пару раз встряхиваю головой, прогоняя воспоминания, даже бедра приходится немного свести. Нет, это просто пытка какая-то.
Мой муж сидит позади меня, прячет за скомканной простыней утренний стояк, а я, как школьница, краснею и ничего поделать с этим не могу.
– Ты покраснела!
– Тут слишком жарко, – быстро нахожусь с ответом. Вот надо же! На секунду повернулась, и он сразу же заметил.
– Да, мне тоже. Думаю, это как-то связано с тем, что нас тут двое. Иди в ванную, а я пока тут… остыну.
Позорно сбегаю в ванную и долго стою под холодным душем. На улице, как и в доме, и так слишком жарко, потому мне нужно остыть. В другом состоянии я совершенно не могу ни о чем другом думать, кроме обнаженного мужа.
Переодеваюсь и заплетаю влажные после душа волосы в косичку, так и иду в кухню, откуда доносится смех Марка. В спальню больше не возвращаюсь. Еще больше неловкостей между мной и Сашей я просто не перенесу.
В кухне приятно пахнет выпечкой и фруктами. За широким столом сидит Марк, хлопает в ладошки и заливисто смеется, когда Павел Валентинович рассказывает ему очередную байку. Их у него так много, что со счета можно сбиться. Все же он вырос в многодетной семье, был старшим из шестерых. Но у самого родился лишь один сын, но об этом ни Павел Валентинович, ни Надежда Александровна не жалеют.
– Деда, синих коров нет! – смеется Марк, дергая ножками под столом. Дразнит этим старую кошку и Бублика, которые вдвоем сидят под столом и, словно заколдованные, следят за движениями маленьких ножек.
– Бывает, внучок. Ты что, деду не веришь?
Марк в сомнениях склоняет голову к плечу и немного щурится, покусывает губы. Подпирает щечку кулачком и продолжает смотреть на деда карими глазами, будто действительно думает – верить тому или нет?
– Верю, – как-то даже обреченно вздыхает Марк и тут же замечает меня. Улыбка озаряет его лицо, а сам он уже пытается выбраться из-за стола. При этом едва не проливает чай из кружки деда. – Мама, я уже соскучился. Ты так долго спишь! А где папа?
