– Если ты захочешь приехать, обязательно пиши. Если просто захочешь поговорить, пиши. Просто пиши мне, Вань, хорошо? – шепчу ему на ухо и целую в щеку. Он кивает, улыбается мне, а у самого слезы в глазах. Хоть и пытается казаться взрослым, но он ребенок. Маленький мальчишка, который точно не хочет быть с этой женщиной в одном доме. С той, которую даже матерью не называет.
Ваня скрывается за забором, а я сажусь в машину. Эта женщина лишь одним своим видом выводит меня из себя. И как только у Фила хватает терпения с ней разговаривать?
– Ты зачем ее притащил, а? – доносится до меня.
– Это тебя никак не касается.
– Она ошивалась рядом с Иваном все это время, Филипп? Эта малолетка?
– Прекрати истерику. В твоем положении это вредно.
– Я в прекрасном положении, Филипп! Единственный, кто постоянно заставляет меня нервничать, – это ты! Ты умудряешься раздражать меня даже на расстоянии. Я ведь знала, что тебе нельзя доверять его. Он был у твоей бабки в богом забытом месте. Он должен был быть там, а не с тобой и этой… Сколько ей лет, а? Не боишься загреметь в тюрьму за растление малолетних, Шнайдер?
– Замолчи и прекрати говорить о нашем сыне и о Маше подобным тоном. А не то я действительно попаду в тюрьму, но уже по другой статье.
– Ты мне угрожаешь?
– Не придирайся к словам, а лучше подумай о ребенке.
– Ох, так я только о нем и думаю. – Она гладит живот с улыбкой. С любовью смотрит на него и с нежностью следит за ладонью.
– Я о Ване. Не вымещай на нем злость из-за меня.
– Я не виновата, что он весь пошел в отца!
– Я рад, что от тебя ему практически ничего не досталось.
Они продолжают ругаться, а я слушаю и уже собираюсь уткнуться в телефон, как замечаю в одном из окон дома движение.
На подоконнике сидит Ваня и тоже смотрит на родителей, слушает их ссору. Он не плачет, даже не хмурится. Слушает внимательно и не сразу замечает, что я его увидела. Но даже после этого он не прячется. Уходит лишь тогда, когда его мать ударяет Филиппа по лицу. От звонкой пощечины я сама вздрагиваю и перевожу взгляд на них. Женщина, имени которой я не знаю, осыпает Филиппа последними проклятиями, а после уходит и громко стучит калиткой.
Оставлять с ней Ваню мне не хочется. И по взгляду Филиппа я понимаю, что ему тоже. Но я также не могу понять, почему он не заберет его к себе. Может, пора прекратить ее содержать и начать воспитывать сына самому? Точнее, со мной? Я не против этого, к собственному удивлению.
– Истеричка. Просто конченная истеричка, – ворчит Филипп, садясь в машину. Мы уезжаем, оставляя Ваню здесь. Я не видела ее мужа, но знаю одно – чтобы терпеть такую, нужно быть святым человеком.
Филипп молчит, лишь сжимает руль все сильнее. Мне кажется, что он его скоро оторвет. Шнайдер не сводит глаз с лобового стекла, сосредоточенно следит за дорогой, но я вижу, как он зол. К тому же алый след на его щеке меня напрягает. Кто вообще такая эта женщина, чтобы бить моего мужчину?
Не так далеко замечаю небольшой съезд с дороги и прошу Филиппа съехать туда. Говорю, что срочно захотелось в туалет и до города вряд ли дотерплю. Он тихо что-то ворчит, но сворачивает и тормозит между деревьями. Гул машин остается на трассе, а тут мы окружены лишь деревьями и редким пением птиц.
Когда он глушит мотор и устало откидывается на спинку сиденья, я ловко пересаживаюсь на его колени, скинув перед этим с себя спортивные штаны. Филипп вопросительно смотрит на меня, изогнув бровь, но я молчу. Он все поймет. Он слишком напряжен, а ехать в машине рядом с мужчиной, который мысленно уже убил и расчленил другую, не самая хорошая идея.
– Марусь, а ты что задумала? Ты хотела выйти.
– Уже не хочу. Я передумала, – отмахиваюсь и тянусь к ремню на его брюках. Сперва нужно разобраться с ним, а потом уже целовать. – Я знаю, что тебе это нужно. И я хочу тебе это дать.
Он улыбается и ждет. А я сама наклоняюсь к нему для поцелуя. И в тот момент, когда наши губы соприкасаются, у него будто срывает крышу. Он стискивает меня в объятиях, пальцами сжимает бедра. Оставляет на них алые отметины. Прижимает меня к себе так близко, что я ощущаю его желание каждой клеточкой тела. Целую и кусаю губы.
Мы вдвоем в салоне автомобиля. Где-то там далеко проезжают машины, а здесь мы одни. Окна запотевают, дыхания сливаются в унисон. Он двигает меня сам. Сам задает темп и управляет мной. Я полностью в его власти и от этого схожу с ума. Стоит мне запрокинуть голову, как в шею впиваются любимые губы. Они берут все, что хотят. Ничего не просят взамен, кроме одного – любви. И я даю это.
Для этого мужчины мне хочется сделать все. Все, чтобы вытеснить из его головы другую женщину. Стать для него всем. Всем его миром. Быть той единственной, которая никогда не бросит и не предаст. И я буду ею. Из кожи вон вылезу, но буду.
