- Если чувствуете за собой вину, не нужно таить её, - прошептала она. - И не нужно наговаривать на других. Это верный способ восстановить против себя всех, что хуже всего. Лучше успокоиться, смириться. Лишние переживания ни к чему, ведь перспективы в музее у вас нет. Да, по правде говоря, никогда и не было, уж не обижайтесь. А этой истории вам здесь точно не забудут никогда, чем бы она ни кончилась...
Каморин молча кивнул головой, как бы принимая слова начальницы к сведению. Из услышанного сейчас он уяснил главное: то, что он здорово разозлил директора упоминанием в своей объяснительной записке парня Анжелы Чермных. Это Кравцов расценил как попытку явно виновного человека опорочить уважаемую Мирру Николаевну. Дескать, с больной головы на здоровую! О возмутившем его доносе Кравцов сообщил своим старшим сотрудникам. Само собою разумеется, с добавлением угроз и уничтожающих замечаний в адрес Каморина. Судя по словам Шаевой, директор пообещал, что неугодный в музее не останется.
Желание Кравцова защитить репутацию Мирры Чермных и членов её семьи вполне понятно: так он косвенным образом защищал самого себя. Но не подогрет ли начальственный гнев тем обстоятельством, что на самом деле не лишены оснований подозрения относительно молодого человека Анжелы Чермных? Наверняка шефу известно о "сладкой парочке" нечто сомнительное. Ведь и Каморин слышал об Анжеле довольно странные вещи: что девушка нигде не учится и даже не окончила школу. Она чем-то болеет, и оттого задержалась в физическом развитии, похожа на худенькую девочку-подростка, хотя ей уже лет двадцать. И лицо её совсем ещё детское. Ясно, что привлечь молодого человека к такой жалкой девице могло только богатство её папаши. И разве не вполне естественно подозревать в корыстном преступлении подобного типа, падкого на деньги?
Вместе с Шаевой Каморин вошел в зал древней истории. Там на смотрительской скамье сидели бок о бок двое незнакомых мужчин, совсем не похожие на следователей: один лет сорока, в обычном сером чиновничьем костюме, с коротким ёжиком чуть-чуть отросших на бритой голове рыжеватых волос, другой, темноволосый, облачённый в джинсы и зеленоватый джемпер, казался лет на десять моложе.
- Это Дмитрий Сергеевич Каморин, - сказала Шаева следователям и поспешно вышла из зала.
Каморин заметил, что более молодой следователь взглянул на него с тем особым цепким интересом, с каким люди смотрят на сверстников, сразу выделяя их в толпе. Его кольнула зависть: этот человек его лет, невысокий, худощавый, с тонким лицом, на котором сейчас было задумчивое, чуть насмешливое выражение, занимался серьёзным делом, тогда как он, Каморин, проводит экскурсии, словно барышня...
Сорокалетний тоже внимательно рассмотрел Каморина и представился:
- Следователь районной прокуратуры Рывкин Евгений Юрьевич.
Кивнув в сторону своего спутника, Рывкин добавил:
- А это мой сотрудник Игорь Васильевич Сухарев.
Осмотревшись кругом, Рывкин указал музейщику на разорённую витрину:
- Давайте подойдём туда.
Все трое подошли к витрине, снова закрытой стеклом. По виду её посторонний не догадался бы о том, что здесь что-то пропало. Исчезла табличка с надписью: "Ритон серебряный", а оставшиеся предметы были разложены более свободно.
- У нас к вам есть вопросы, - вполголоса сказал сорокалетний. - Вчера, закрывая музей, вы были совершенно уверены в том, что никого здесь не оставили?
- Да, уверен, - кратко ответил Каморин, подумав вскользь о ненатуральности этого обращенного к нему "вы": всё-таки следователь лет на десять старше его и представлял власть, тогда как он, Каморин, сейчас в положении виновного. Во всяком случае, до тех пор, пока не доказано, что похищение древнего и очень ценного артефакта произошло не из-за его недосмотра или попустительства.
- Никаких подозрительных шумов, следов, источников света не заметили?
- Нет.
- Все места, где мог скрываться человек, осмотрели?
- Всё осмотрел, кроме запертых рабочих комнат и помещений при них.
Старший быстро, значительно взглянул на более молодого, тот слегка кивнул, и старший продолжил допрос:
- Вчера какие-то подозрительные люди в музее были?
Каморин на миг помедлил с ответом и сказал нерешительно:
- Кажется, был один. Вы же видели мою объяснительную записку? Это молодой человек дочери нашей сотрудницы Мирры Николаевны Чермных. Раньше он приходил с девушкой, а в этот раз явился один, и это при том, что Мирры Николаевны в музее не было. Он купил билет и надел холщовые тапочки, как рядовой посетитель, тогда как раньше проходил без билета, а в гардероб ничего не сдал, потому что был в одной толстовке.
- Он часто бывал в музее?
- Я видел его раньше раза два.
- К этому залу и пропавшему экспонату он проявлял интерес?
- Я не замечал.
- А вы заметили, когда он вчера выходил из музея?
- Нет.
- И тем не менее вы закрыли наружную дверь музея и ушли домой. Почему?
- Но я же осмотрел перед уходом все залы, как положено, и никого не нашел.
- На своё счастье, - ухмыльнулся сорокалетний. - Согласитесь: найти кого-то было не в ваших интересах.
