Каморин сразу понял, что Кравцов, грозно сверливший его глазами, здесь только для вида, а главное действующее лицо - Евгений Юрьевич. Догадка не обманула его.
- Так значит, Дмитрий... Сергеевич, - споткнувшись как бы невзначай на отчестве, начал Евгений Юрьевич, - накануне кражи вы никаких подозрительных лиц, кроме молодого человека Анжелы Чермных, в музее не видели?
- Не видел.
- И никакой дополнительной информации дать не можете?
- Не могу. Хотя не исключаю, что заходили и какие-то другие необычные посетители в тот день. В музейных отделах различных гостей принимают практически ежедневно. Но в тот день я заметил только одного странного посетителя... Вообще-то доступ посетителей в музей больше контролируют кассир и гардеробщица, а у дежурного много других обязанностей.
- Молодого человека Анжелы Чермных вы ранее, по вашим словам, видели всего раза два и тем не менее запомнили. Чем он привлек ваше внимание?
- Анжела и её молодой человек показались мне странной парой. Он - высокий, симпатичный, а она - болезненная, низкорослая и совсем некрасивая...
- Знаете что, Каморин, мы принимаем ваши объяснения событий, но предупреждаем: есть уголовная ответственность за дачу ложных показаний и сокрытие фактов от следствия. Итак, вам нечего больше добавить к сказанному вами?
- Нечего.
- А не скажете, почему на этикетке с надписью: "Ритон серебряный" отпечатки ваших пальцев?
- Не знаю. Должно быть, я машинально коснулся её, увидев разбитую витрину. Не помню точно, как это было.
- Ещё вопрос: почему вы не осмотрели рабочие комнаты, хотя ключи от каждой из них имеются в стеклянном ящике, что висит на стене за столом дежурного?
- Здесь не принято осматривать чужие кабинеты. Никто из дежурных этого не делает. Сотрудники доверяют друг другу. Не оставить в своём рабочем помещении постороннего - элементарный, очевидный долг каждого сотрудника.
Следователи молча взглянули на Кравцова. У того дёрнулась бровь, но возразил он как будто совсем спокойно, только голос его прозвучал чуть глуше, чем обычно:
- Действительно, осматривать чужие рабочие комнаты дежурным обычно не приходится. Но это и не запрещено. Если у Каморина имелись хоть малейшие сомнения в том, что в музее нет посторонних, ему следовало осмотреть все места, в которых мог скрываться злоумышленник.
- Об этом, надо полагать, сказано в служебной инструкции Каморина, - сказал Евгений Юрьевич вкрадчиво. - Можно посмотреть её?
- Конечно. Я сейчас позвоню Шаевой
- А почему? - спросил Евгений Юрьевич, раскрыв широко глаза, с видом полнейшего недоумения.
- Да потому, что не каждый казус можно предусмотреть. К тому же в кабинетах много личных вещей, а коллектив у нас в основном женский. И если вменить в обязанность дежурным ежедневно осматривать все служебные помещения, не обойдётся без скандалов. Представляете, какой шум может подняться из-за того, что какой-то предмет переставлен, повреждён или, хуже того, пропал!
- Суд может не согласиться с такой позицией и вынести в отношении вас частное определение, - сухо сказал Евгений Юрьевич.
- Ну знаете!.. - Кравцов с шумом поднялся из-за стола и медленно подошёл к окну.
- А вы, Дмитрий Сергеевич, пока можете быть свободны, - поспешно сказал Евгений Юрьевич, на миг задержав свой взгляд на Каморине. - Если что вспомните, сообщите. Это в ваших интересах.
Каморин послушно поднялся и направился к двери, испытывая облегчение: пусть ненадолго, лишь на несколько ближайших дней, все-таки его положение определилось, и что-то непредвиденное, наверно, ему не грозит.
- Послушайте, Каморин, - вдруг в спину ему сказал Кравцов. - Мне, возможно, из-за этой истории в музее не работать, но вы уж точно здесь не останетесь. Уходите сами подобру-поздорову, да поскорее.
Каморин обернулся. Кравцов с потемневшим, ожесточённым лицом смотрел прямо ему в глаза. Молодой человек растерянно ухмыльнулся и вышел из кабинета.
14
