Немного подумав, Каморин добавил в конце объяснительной записки, что вчера незадолго до окончания рабочего дня, приблизительно в четвёртом часу, в музей заходил молодой человек, знакомый Мирры Чермных, а когда тот вышел, он не заметил. Прежде чем поставить подпись, он ещё постарался припомнить, не навещал ли накануне кто-нибудь Надю Холодкову - ту самую смотрительницу, у которой уже случалась кража. Но вспомнить ничего не удалось. С тягостным томлением в душе он подержал готовую объяснительную в руке, точно взвешивая её. На невесомом листочке было изложено, как на духу, все, что он знал о вчерашнем происшествии. Но оценят ли его добросовестность?
Он поспешно отнес объяснительную директору, благо к тому времени уже пришла и могла присмотреть за вестибюлем гардеробщица Зинаида Ивановна. Обитую дерматином дверь с надписью "Директор" он открыл без стука. Кравцов лишь хмыкнул, увидев на столе перед собой исписанный лист. На миг помедлив в ожидании возможных новых указаний, Каморин молча повернулся и вышел из кабинета. В вестибюле он увидел Ольгу Березняк из массово-просветительского отдела, которая должна была сменить его. Она уже сидела за столом дежурного. Теперь он вправе уйти домой. Наконец-то эти ужасные сутки его дежурства подошли к концу! Сейчас после всего пережитого больше всего на свете ему не хотелось видеть осуждение в глазах сотрудников: эх, не сберёг такую вещь!
Дома он весь день проклевал носом перед телевизором, с каждым часом все больше соловея и раскисая, не в силах заняться чем-то. Спать он лег необычно рано, в половине десятого. Ночью в его душе бессознательно совершилась подспудная работа. Наутро он проснулся бодрым, готовым принять то, что свалилось на него. Всё-таки произошло ещё не самое плохое, бывает хуже! Ведь преступник запросто мог убить его, одного в пустом музее! А теперь что может случиться с ним? Объявят выговор? Ну и ладно! Предложат уволиться? Что ж, он уйдет без больших сожалений. Сколько, в самом деле, можно проводить годы среди одних и тех же пыльных экспонатов, твердить на экскурсиях одни и те же слова?
Кажется, с утра он был вполне искренен перед собой и ни в малейшей степени не бодрился искусственно. С тем большим удивлением, горестным и как бы отстранённым от себя самого, он почувствовал уже на пути в музей, что хочет оттянуть время прибытия, что вовсе не желает сегодня идти на работу. Он осознал потрясённо, что ждет беды и, что хуже всего, беззащитен перед ней. Какое-то очень неприятное испытание уже наверняка уготовано ему. Ведь вчера у музейного начальства был на это целый день.
В вестибюле за столом дежурного по музею всё та же вчерашняя Ольга Березняк, которую ещё не сменили, не ответила на его приветствие и посмотрела как-то вскользь, мимо него. "А как же иначе!" - шепнул ему внутренний голос. - "Ты же теперь здесь козёл отпущения! И на доске объявлений что-то уже есть, наверно, на твой счёт!" Но проверять свою печальную догадку, тащиться в пристройку, где на стене возле директорского кабинета висела доска с приказами, ему не хотелось. Да и не было в том смысла. К чему специально ходить туда-сюда, если выговор всё равно объявят, и непременно под расписку?
Даже гардеробщица Зинаида Ивановна, которая, всегда, казалось, симпатизировала ему, на этот раз глянула на него тускло, отрёшенно. Только в "родном" отделе новейшей истории в ответ на робкое "здравствуйте" Каморина его непосредственная начальница Светлана Шаева кивнула с видом вежливого, холодного сочувствия: мол, всех благ тебе, любезный, но ты проштрафился и теперь держи ответ сам, на нас не рассчитывай! Каморину стало стыдно и досадно за то, что в звуках его голоса и облике Шаева явно почувствовала нечто заискивающее. Наверно, так и было на самом деле, а этого нельзя: как будто он подаяния он просит!
Каморин занялся рутинным, кропотливым делом: написанием фондовых карточек на новые поступления. Неважно, что это были всего-навсего ржавые обломки войны, которые притащили в музей мальчишки: винтовочный ствол, пробитая каска, стреляная гильза от гаубичного снаряда, покорёженный гвардейский знак... План собирательской работы никто не отменял.
